Я даже точно не знал, действительно ли Чарли убил его собаку. Это не того рода происшествие, о котором станут сообщать в новостях или даже хоть как-то обсуждать в школе. Но Гудболд и впрямь казался мне каким-то пришибленным. Когда я видел его лицо в те моменты, когда с него слетала его обычная самодовольная маска, казалось, что ему и впрямь нанесен некий жестокий урон, и он все никак не может понять, за что же он так поплатился.
В общем, пусть даже никаких подтверждений и не имелось, я все равно знал.
Поскольку видел, что Чарли, Билли и Джеймс тоже втихаря наблюдают за Гудболдом. В тот первый день, когда он вновь появился в школе, помню, как на перемене заметил их троих сидящими бок о бок на скамейке возле школьной стены. И хотя со вчерашнего дня я всеми силами старался избегать их, но оказался в тот момент достаточно близко, чтобы увидеть, как Гудболд проходит мимо в сторону игровой площадки, на которой в тот день дежурил, – а потом что случилось, когда он подошел к их скамейке.
Джеймс уставился в землю. Билли смотрел куда-то вбок. Но Чарли все это время не сводил глаз с приближающегося к ним Гудболда, открыто наблюдая за ним.
Я увидел, как Гудболд бросил на него безразличный взгляд.
Посмотрел еще раз, более пристально.
А потом вдруг остановился как вкопанный.
Потому что Чарли улыбался ему. Это была откровенно ехидная и многозначительная улыбочка – легко отрицаемая, но вполне достаточная, чтобы передать Гудболду такое послание, смысл которого он сразу уловил бы. Ставящая его в известность, что это Чарли сделал ему эту ужасную вещь и что ничего-то Гудболд не может с этим поделать.
Показалось, что этот момент длился целую вечность. Сердце едва не остановилось у меня в груди, когда я подумал, чем все это может кончиться. Подойдет ли Гудболд к Чарли и поинтересуется, чего это тот так на него лыбится? Или, может, даже потеряет контроль над собой и накинется на него?
И все же Гудболд ничего такого не сделал.
Он просто стоял столбом. Но выражение его лица переменилось. Как будто он не мог вполне осмыслить, что перед собой видит, – словно примерно догадывался, с чем имеет дело, но никак не мог понять почему. И за эти несколько секунд я увидел этого человека в совершенно ином свете. Я припомнил те случаи, когда видел Гудболда прогуливающимся со своим псом в Гриттене, и поймал себя на том, что представляю себе всю унылую беспросветность его повседневной жизни, полной одиночества, тоски и разочарования. Словно наяву вижу, как вчерашним утром он просыпается, спускается вниз, выходит во двор и видит, что у него отобрали. И несмотря на все унижения, которым он несколько месяцев подвергал нас, я почувствовал к нему нечто вроде жалости.
А потом Гудболд отвернулся от Чарли и ушел.
Жизнь после этого шла своим чередом.
На протяжении последующих недель было достаточно просто избегать Джеймса. Поселок у нас совсем крошечный, но имелись и маршруты, позволяющие по утрам обходить его дом стороной. Не обращать на него внимания, ожидая автобуса на остановке, тоже оказалось достаточно просто. В поездке до школы Джеймс занимал место на нижнем ярусе, так что всегда выходил из автобуса раньше меня. По пути домой я частенько видел, как он быстро семенит по мосту над автомагистралью, затолкав руки в карманы, ссутулившись и опустив голову, словно пытаясь оторваться от кого-то, преследующего его по пятам.
В школе на переменах, насколько я понимаю, все трое по-прежнему в основном торчали в комнате «С5-б», где у меня больше не было причин появляться. Равно как и в лесу. По выходным я старался держаться подальше от Сумраков. У меня не было абсолютно никакого желания случайно натолкнуться на них в этих диких местах, где они строили свои дурацкие планы, покупаясь на фантазии друг друга и общаясь с монстром из своих сновидений.
Но, конечно, полностью избегать их не получалось. Я видел всех троих на уроках и время от времени на игровой площадке. И хотя всеми силами старался делать вид, будто их там нет, получалось это не лучшим образом, поскольку у меня создавалось впечатление, что уж они-то меня отнюдь не игнорируют – или по крайней мере Чарли. То и дело по затылку вдруг ползли мурашки, и, обернувшись, я видел где-то поблизости всех троих – Чарли всегда посматривал на меня с ехидной улыбочкой и выражением коварного торжества на лице.
«Может, ты и вышел из игры, – словно говорил он. – Но эта игра для тебя еще далеко не закончена».
Каждый раз я отворачивался, удивляясь, почему вообще когда-то был с ним в друзьях. Исключительно из-за Джеймса, конечно же. Но я не видел, чтобы Джеймс хоть раз глянул на меня. Вместо этого он всегда смотрел куда-то в землю, словно не зная, куда себя девать, и помню, казалось, что в компании этих двоих Джеймс чувствует себя все более и более неуютно. Наша маленькая группа с самого начала отличалась властным неравенством, но мое присутствие слегка уравновешивало баланс сил, – теперь же казалось, что без меня Чарли и Билли даже еще больше сблизились, откровенно доминируя над Джеймсом.
