Володя понял, что сейчас ему нет никакого дела до Клиховского с его тайнами и угрозами и до Жени Луданной с её карьерными расчётами и спесью. Ему нет никакого дела до гауляйтера Коха в глубине катакомб и до коварного «вервольфовца» Зигги Киперта. Плевать на все планы – судьба свершается по своим особым законам. Важен только майский дождик, тихо ткущийся вокруг развалин кирхи «Мария Морская Звезда». Над Володей и Хельгой, прикрывая от небесной воды, взлетали молитвенные изломы готических арок.
Володя осторожно притянул Хельгу к себе, и она легко поддалась. Губы сошлись с губами с той абсолютной законченностью движения, с какой завершается ход затвора в штурмовой винтовке, сочетание линий в архитектуре, вращение созвездий в зодиаке. Глаза у Хельги были открыты, и Володя видел в них и ожидание, и согласие, и просьбу. Володя смёл рукой мусор с каменной плиты – смахнул кирпичную крошку и стреляные гильзы, – а затем положил девушку на плиту, будто принёс её на руках издалека-издалека. Девушка смотрела на него снизу вверх, как смотрит солнце из колодца.
«Ты только позови меня, моя Лили Марлен…» Она не успела позвать. Он не успел услышать её зов. На его затылок обрушился тяжкий удар пистолетной рукоятки, и Володю швырнуло куда-то в блещущую темноту.
Ещё до начала боевых действий в катакомбах были сделаны закладки оружия, диверсионного снаряжения и продуктов. В кухонном отсеке кантины, столовой для гарнизона комплекса «HAST», Людерс готовил гауляйтеру походный ужин. На одном примусе варился кофе, настоящий, турецкий, на другом доспевал омлет из яичного порошка. Людерс вскрыл банку со сгущённым молоком, распечатал пергаментную упаковку консервированного хлеба, отрезал несколько ломтей и намазал их маргарином.
Кох проспался, и теперь его мучило похмелье.
– Простите за неуместный вопрос, – подождав, осторожно заговорил Людерс, – но я хотел бы понять характер предстоящей нам деятельности. Это диверсии против русских или подпольная работа по возрождению партии?
Кох угрюмо посмотрел на старого лоцмана и шумно отхлебнул горячий кофе. «Тебе, дурень, предстоит лежать на дне моря в затопленной подводной лодке», – подумал он. Сейчас Людерс вызывал у Коха только раздражение.
– Свои планы я должен держать в секрете.
– Конечно, – кивнул Людерс. – Простите ещё раз, господин гауляйтер.
Их личное знакомство состоялось прошедшей осенью.
Грегор Людерс очень уважал усилия доктора Хаберлянда по сохранению исторической памяти Пиллау. И всё же в душе Людерс считал, что доктор не совсем прав. Для Хаберлянда главными в судьбах Восточной Пруссии были разные герцоги, курфюрсты, короли, Наполеон. А для Людерса – тевтонские рыцари. По радио доктор Геббельс говорил о тевтонской миссии Германии, а рейхсфюрер Гиммлер называл СС новым рыцарским орденом.
Древние тевтоны почитали могучих языческих богов и сражались не с римлянами, а с великими стихиями. Славный Тевтонский орден тоже сражался с великими стихиями, а вовсе не с какими-то там пруссами, литвинами или поляками. И на мятежный Третий рейх ополчились не русские и не англичане с американцами. Людерс понял это в самом конце лета сорок четвёртого года.
Война перестала быть гулом за горизонтом. Воздушные армады врагов поплыли в небе над Кёнигсбергом, «ланкастеры» обрушили на город ливень из бомб. Горел остров Кнайпхоф, горели Альтштадт и Лёбенихт – оба здания университета Альбертина, театр, Королевский замок с его музеями, собор с могилой Канта, жилые дома и огромные средневековые амбары-шпайхеры на берегу Прегеля. Пылали военные заводы и верфи «Шихау», пылал порт с недостроенным авианосцем «Зейдлиц». Бомбы разбрасывали адское вещество – напалм. Он прилипал к стенам и крышам, разгорался от воды и прожигал всё, даже металл. Ревущее вулканическое пламя закручивалось в чудовищные вихри и пожирало кислород, убегающих людей всасывало в пожарища и испепеляло дотла, укрывшиеся в бомбоубежищах умирали от удушья. Так на улицы Кёнигсберга прорвалась из бездн титаническая стихия огня.
И в опалённой душе Людерса воскресли тени тевтонов.
Людерс слушал выступления гауляйтера по радио. Гауляйтер обещал, что варвары не переступят границу рейха. Если их не сможет остановить вермахт, то остановит немецкий народ, который поднимется непреодолимой стеной. И Людерс осознал, что господин Кох – это тевтонский магистр. Он не сдастся никогда. Пускай он останется один, всё равно не опустит оружия.
Как раз в те дни доктор Хаберлянд рассказал Людерсу о своей необычной встрече. В Инстербурге Хаберлянд познакомился с историком из Данцига, и тот осторожно намекнул, будто меч коменданта Пьера де ля Кава, хранящийся в музее Пиллау, – легендарная потерянная святыня Тевтонского ордена. Клинок, которым обезглавили Иоанна Крестителя. Клейнод магистров.
