Вела медленно по следам пошла, стараясь на сырую землю не наступать. Руки тряслись так, что свеча подрагивала, но она не останавливалась, только крепче сжимала ее.
У рассохшейся двери замерла Вела, протянула уже руку, чтобы за ручку взяться, но привлек ее внимание лоскут ткани, на полу лежавший.
Красный. С вышивкой.
Она заголосила, выронила свечу. Не помня себя от ужаса, побежала Вела прочь от дома, в темноте наступая на острые камни. Крики ее разбудили соседей, старики выходили из домов с лучинами, что-то выкрикивали, но не слышала их Вела, бежала ко двору родителей.
– Вела! – Мать прямо перед ней дверь распахнула. – Вела, что случилось?!
Не могла она ответить, рыдала, на грудь матушке упала, обхватила ее руками и выла.
Батюшка соседей успокаивал, а матушка Велу у печи посадила и принялась слезы ладонями утирать.
– Что же ты, что? Обидел тебя кто-то?
– Веслав! – воскликнула Вела.
– Веслав? – Матушка нахмурилась. – Как…
– Был он дома у меня, чем хочешь поклянусь! – возопила Вела и лицо руками закрыла.
– Что же делается, не мог ведь он…
Осеклась матушка, языком цокнула, встала и отошла от дочери. А та слезами заливаться продолжала, щеки ногтями царапала, никак не могла забыть кусок ткани красной, которую своими руками расшивала.
– Говорили тебе, что сжечь его следовало, а ты! – прошипела матушка. – Никогда никого не слушаешь, никогда…
– Чего теперь причитать? – вмешался батюшка. – Может, выкопаем да огню предадим?
– Могилу осквернять? – ужаснулась матушка. – Совсем из ума выжил, старый?
Вела смотрела на них и никак в толк взять не могла, почему они такие спокойные.
– Мертвец ко мне ходит, а вы не удивляетесь даже? – Голос ее дрожал.
– А чему тут удивляться? – Матушка рукой махнула. – Деды часто про заложных покойников рассказывают, да только кто ж их слушает, да?
– Надобно вырыть Веслава, – настаивал батюшка. – Иначе не будет Веле покоя.
– Сейчас, что ли? Хоть крика петухов дай дождаться! – возмутилась матушка.
– Вы… – Вела не сумела совладать с голосом. – Вы что делать надумали?!
– Раз встает, сжечь полагается, – упрямо сказал батюшка. – И не гляди на меня так, сама дура, что сразу в костер его кинуть не позволила.
– А я твердила, что не просто так он помер! Наверняка связался с силой нечистой, та его и сгубила! – горячо прошептала матушка.
– Да что вы говорите такое?! Веслав бы никогда…
– Молчи, молчи уже! – велел батюшка. – Наговорилась уже. Полезай на печь и спи, а как петухи прокричат, пойдем выкапывать твоего ненаглядного.
Поворчали старшие да спать ушли, осталась Вела одна в горнице. И так ей тошно было, так погано на душе, не шла к ней Дрёма.
Все вспоминала Вела кусочек ткани, что на полу лежал, гадала: вдруг почудилось? Губы кусала, грязный край сарафана теребила, почти убедила себя, что надумала все, как вдруг услышала скрип отворившейся двери.
Темнота на улице, хоть глаз выколи, месяц медленно к лесу клонится, тишина стоит мертвая, на пороге нет никого, но дверь распахнута настежь.
Шаги раздались. Тяжелые, шаркающие. Скрипнула ступень крыльца.
– Чур меня, – прошептала Вела, медленно от печи отползая. – Чур!
Ступень под весом гостя невидимого прогнулась, в горницу ворвался ветер. Вела вскочила было, но что-то с силой ее в спину ударило, да так, что не устояла она на ногах. Никого рядом не оказалось, но чувствовала она присутствие чего-то дурного и злобного.
– Батюшка! – выкрикнула Вела. – Батюшка!
Не откликнулся никто. А сила нечистая бесноваться продолжала: раскачивались табуреты, подпрыгивали лавки, трепетали края скатерки. Вела обхватила себя руками, прижалась спиной к стене.
Вдруг руки невидимые ее головы коснулись, потянули за косу. Вскрикнула Вела от боли, вырваться попыталась, отмахнуться, но дух нечистый расхохотался вдруг, пролетел мимо, обдав ее лицо горячим ветром, выбил ставни – и затихло все.
Так и сидела Вела на полу до первых петухов, пока старшие не проснулись. А как увидали дверь распахнутую да ставни выбитые, принялись причитать.
– Это что ж за напасть такая?! – вопила матушка. – Кого ты в наш дом привела?!
– Сама связалась с нечистью, поди! – вторил ей батюшка. – Как и муженек ее проклятый!
Ничего не отвечала Вела, смотрела на улицу через дверь открытую и ничего перед собой не видела. Такой ужас сковал ее, что ни встать, ни слова молвить она не могла.
– Поднимайся!
Дернул батюшка ее за руку, встать заставил. Схватил за подбородок, повернул к себе и вперился в нее глазами, от злости потемневшими.
– С кем дружбу твой Веслав водил?
– Ни с кем, – едва слышно ответила Вела.
– Врунья!
Хотел батюшка ударить ее, да матушка не позволила: встала меж ними и руки в бока уперла.
– Будет орать, старый! Лопату бери, и в лес пошли, коль не хочешь, чтобы соседи нас заприметили! Хороши же мы будем! А сплетни какие поползут! А ты, – матушка к Веле повернулась, – надевай мои сапоги!
Вела послушалась, ни слова против не сказала, перевязала косу, пока батюшка за лопатой ходил, и покорно в лес за ними последовала.
