— У меня тоже проблемы с магией, зато есть Стосокрушительная Бочка Зырцыги! — похвасталась Андрис, отгибая полу кожаной куртки, под которой на ремне висел ряд пузатых бутылочек. — Если брошу несколько таких в смерч, вихревые потоки подморозятся и нас разорвёт не сразу.
— Класс! — восхитилась Кадия.
Я кивнула:
— Что, решено: выходим, пока шувгеи не подошли вплотную?
И, прокрутив колесо до конца — почти колесо фортуны — мы все вместе с трудом отворили огромную, толстую дверь в пустыню.
Я мягко спрыгнула на песок. За мной — последней из компании — тотчас с лязгом закрылась дверь в Дамбу Полумесяца.
Потребовалось время, чтобы привыкнуть к изменившейся обстановке: после темного коридора яркий свет ослеплял, песчаная поземка колола ноги даже сквозь штаны, а неожиданно-сухой, надсадный воздух не давал вдохнуть полной грудью.
Сощурившись до состояния круста, я медленно поднимала взгляд. Он захватывал все больше желтого песка и редкие иссохшие коряги. Ни намека на жизнь. Официально считалось, что здесь никого не бывает. Незачем тут кому-либо бывать. А следы тех, кого вампиры всё же пускали через границу — тихонько, под покровом ночи, за сотню звякнувших в кармане золотых — мгновенно затягивало песком.
Пустыня, будучи профессионалом, не оставляет улик.
— Йоу, придётся поторопиться! — вдруг обеспокоенно крикнула Андрис Йоукли.
Маленькая Ищейка залезла на зубец дамбы и оттуда изучала горизонт, глядя в серебряный маг-окуляр, такой тяжелый, что, казалось, вот-вот её перевесит.
Но даже без колдовских линз зрелище, явленное вдалеке, не предвещало ничего хорошего.
Невероятных размеров бронзовая туча, ворча и перекатывая мышцами, гремела на востоке. Она навалилась на пустыню глухой, голодной злобой, и в её сухом чреве то и дело мелькали багряные разряды молний. Песок, поднятый ураганом, стирал детали, но я знала: в глубине таких бурь живут шувгеи. Колдовские смерчи, демонические воронки, выходящие на охоту стаей. Внутри каждого сидит злой дух — собственно, шувгей — который больше всего на свете любит лакомиться человечинкой. Воронка воздуха затягивает тебя в разряженное сердце смерча, и уже там он начинает шинковать жертву, как салат к обеду, никуда не торопясь. Как именно это выглядит, неизвестно: до сих пор никто не выживал.
Или выживал, но не спешил распространяться. О действительно страшных вещах не хочется вспоминать. Мусолят косточки катастроф только те, кто обошелся малой кровью — или вовсе мимо проходил.
Говорят, на Лайонассе шувгеи появились после падения Срединного государства. Они стали одним из порождений остаточной магии, которая разлилась по Мудре в тот год, когда срединную столицу сожгли драконы. Ведь даже смерть одного человека порождает сильный всплеск бесконтрольной энергии унни, а что уж говорить о единовременной гибели целого города!
Андрис ловко спрыгнула со стены и доложила:
— Я разглядела очертания семи крупных воронок.
— Они рассредоточены? — спросил Полынь.
Ищейка кивнула:
— Да. Растянуты цепью, зазоры по несколько миль каждый. Но и в этих «окнах» с видимостью будет полная… — слово, которым Андрис припечатала свой вердикт, я не решусь повторить.
Даже Кадия удивленно вздёрнула брови и, судя по задумчивому выражению лица, решила на досуге обновить свой словарик ругательств.
Полынь кивнул:
— Что ж. Идёмте.
И мы двинулись навстречу урагану. Выбора у нас не было: "глушилка" Тишь подавляла телепортацию, классическая магия почти отсутствовала, а Скольжение Полыни нельзя было разделить на пятерых… Перетаскивать же каждого на руках, по очереди, играя незавидную роль собственной лошадки, было для куратора дохлым номером — он помер бы от истощения быстрее, чем первый из нас увидел бы голубое небо за пылевым фронтом.
Поэтому мы шли пешком. Это было очень странно: идти на бурю. Противоречило инстинкту самосохранения. Я привыкла, что самые жуткие и опасные вещи происходят быстро. Р-раз! И всё взрывается. Два! И ты летишь в пропасть. Три! И в тебя полощет огнём. А этот топкий, безнадежный, изматывающий пешкодрал навстречу стихии бередил душу. Легко преодолевать препятствия на пути к свету, но непросто заставить себя погрузиться во тьму.
Я обвязала голову платком, оставив только щелочку для глаз, но сообразно тому, как буря приподнимала свой карминно-пылевой подол, это помогало все меньше. Острые, злые песчинки били в самый зрачок. Я поминутно тёрла глаза руками, но ощущение того, что теперь под веками у меня живёт песок — вместо теневых бликов — не уходило.
Полынь, шедший первым, обернулся, оценил эти жалкие попытки и рывком натянул мой платок вниз — так торговцы опускают гребенчатые ставни лавок перед уходом.
