Во всяком случае, верноподданная не рискнула возражать. Даже наоборот, почтительно задумалась. Ой, чую, её кобылке Суслику теперь не поздоровится… Кад узнала, что то, что она считала ежовыми рукавицами — лишь шелковые перчатки в науке коневодства. Беда. [2]
[2] Вообще, я искренне надеюсь, что первая встреча Лиссая и Сиптаха не станет и последней тоже. Я не уверена, что за много лет простоя в конюшне Сиптах смог набраться опыта в "специальности". Мотивация от других — это хорошо, но пятьсот миль — это все-таки пятьсот миль.
Мы по очереди спустились в колодец. Ну как спустились, — спрыгнули, уповая на удачу, заверения Гординиуса и оставшиеся у меня бутылочки с кровью, — ибо времени на обвязывание веревками не было. Впрочем, всё оказалось очень душевно: бывший срединный колодец шел не вертикально вниз, а с быстро появившимся уклоном-дугой. Мы будто съехали по горке-аттракциону.
Я была последней. Перед нырком я успела криво и крупно начертать (волшебством) на ближайшем осколке стены: "Господин Терпение! Малёк и компания затусили в вонючем аналоге преисподней", — надеясь, что Полынь поймёт, а чужак подумает на какую-нибудь пустынную шпану, буде такая тут водится.
Внизу меня встретила полная темнота и сосредоточенное, напряженное сопение четырех носов.
Вздохнув, я потратила еще немного магии, чтоб наколдовать световую звезду. Выяснилось, что мы стоим в тоннеле, таком же смальтово-стеклянном, убегающем вдаль. А еще в свете звезды стало видно, что Кадия настороженно замерла с выставленным мечом — хвала небу, я не на него скатилась; Лиссай снова достал свое металлическое оружие; а Йоукли стоит в полуприсяде, готовая к чему угодно. Ну и Гординиус, все еще связанный, уже куда-то намылился — мелко, бесшумно семеня прочь, как дриада…
— Ты меня достал! — взвилась я, увидев это безобразие.
Альбинос вздрогнул и поспешил оправдаться:
— Я к стене! Надо закрыть колодец!
— Как это сделать?
— Видишь печатку срединников? Нажми! — взволнованно сглотнул волшебник. То ли меня боялся, то ли отвратительных гортанных воплей, раздающихся сверху — кажется, каннибалы недоумевали, куда делась их гарантированная, казалось бы, добыча.
На стене тоннеля, действительно, виднелась печать в виде семиконечной звезды на боевом щите. Я вдавила рисунок в стену — сработало! Пусть механизму и пара тыщ лет…
Над нами, там, где еще угадывался рассеянный дневной свет, раздался шорох и скрежет, быстро заглушивший крики каннибалов.
— Лепестки колодца закрылись, — заискивающе пояснил Гординиус, явно не пребывающий в восторге от своего положения в наших рядах.
— Откуда вы знаете про механизм? — спросил Лиссай.
— Я… Я работаю в Мудре последние годы.
— Да ты трудяга, Горди! — хмыкнула я. — И в Мудре работаешь. И в Иджикаяне. И на госпожу Тишь.
Альбинос вздрогнул.
— Да-да, — безжалостно продолжила я. — Мы знаем её имя. Мы знаем, что дети из Тернового замка — это Виры. Мы знаем, что ты играл чудную роль лодочника Харрона, поставщика ваших террористических недотеневиков… Теперь наша беседа будет куда содержательнее, чем в пещере у Дахху, что не может не радовать. И, кстати, вопрос первый: с какой это радости ты очнулся раньше срока?
У альбиноса явно кончились фокусы. Или силы сопротивляться. Он по стеночке осел на пол туннеля и, прикрыв глаза, обреченно, на одной ноте пробубнил:
— Тишь вшила мне в щеку вторую капсулу. Для раннего пробуждения. Она придумала эту формулу в прошлом году, в тюрьме.
— Умничка, Гординиус, — кивнула я. — Продолжим в том же духе.
И я села на пол напротив альбиноса.
Ребята, подумав и переглянувшись, присоединились.
На протяжении всего допроса — хвала небу, в этот раз он удался вполне, — в голове моей набатом стучал один и тот же вопрос: где, прах его побери, Полынь?
Гординиус смертельно устал. Это было видно. Альбинос полулежал, прижавшись затылком к стеклянной стене туннеля, и даже забыл попросить нас развязать ему руки. А сам никто не предложил — враг же, ну.
Я сидела напротив, изредка подбрасывая ему вопросы. Впрочем, это и не требовалось: волшебника, что называется, прорвало.
Вот что он рассказал.
ИСТОРИЯ ГОРДИНИУСА САЯ
Гординиус считал, что уж кому-кому, а ему в жизни не повезло по полной программе. Началось всё паршиво — детским домом, а закончилось вообще в пустыне. В середину впихнулись годы, проведенные в Башне Магов — сияющие, полные надежд на будущее, а потому особенно горькие в ретроспективе.
