— П-простите. Просто, к-кажется, это становится традицией: я возвращаюсь издалека, вы плачете о чем-то странном, бормоча имя Карл, а потом… — Лиссай, припоминая, посмотрел мне за спину, на дверную ручку, символ опасности, и утрированно округлил глаза. Я всхлипнула, а потом подыграла и прижала палец к губам.
Мы улыбнулись друг другу.
На одну сотую, нет — на одну тысячную отлегло…
— Хорошо, что вы снова дома, — упрямо шепнула я.
— Дома, — эхом отозвался Лиссай, крутя в пальцах пижамную пуговицу, которая висела у него на груди вместо оберега.
И долго дождь шумел за окном.
— Я, к-конечно, не думал, что мне придётся так быстро вернуться в Междумирье, но ладно… — сказал Лис, когда я все-таки поведала ему о причине своего прихода, сгорая от стыда как перед ребятами (доверили миссию, а!), так и перед принцем (несколько лет человека не было, а тут вынь да положь общественное благо).
Я кивнула:
— Не промахнётесь?
— Пока не знаю, но в рамках Лайонассы всё не так страшно, — он развел руками. — Однак-ко я бы не хотел делать это слишком часто и… По таким поводам. Надо будет взять с госпожи Марцелы и с ваших друзей подписку о неразглашении. К-как думаете, они нормально это воспримут?
Я пожевала губами, выигрывая время. Подозревала: вряд ли.
Лиссай махнул рукой:
— Неважно. Не знаете, мои очки всё еще где-то тут?
— Четыре дня, Лис. Должны быть тут.
— Четыре дня… Я все еще не верю, — он нашел их в прикроватной тумбочке, потом неловко одернул традиционный хитон и взглядом покинутого возлюбленного окинул худи и джинсы, сброшенные на кресло.
— Удачно, что Двор давно не ждёт от вас логики и привык к тому, что вы можете сутками не показываться в основном здании, — вздохнула я, мысленно добавив «Ибо придумываете великолепные планы»…
— Двор… — Лиссай поёжился, поправил волосы, падающие на глаза. — Странно снова быть принцем. Я вот так-к ходил, да? — он скривил губы, задрал подбородок и ссутулился.
Это должно было быть смешно, но было печально.
— Там холодно и мокро, — предупредила я, когда принц пошел к двери.
Лиссай обрадовался, будто получив разрешение, и прямо поверх хитона набросил иномирную кофту. В сочетании с темно-красными очками в пол лица и пуговицей на веревке получилась такая странная фигура, что я испугалась: не арестуют ли?
Мы вышли в вечерний город. По дороге к пещере Дахху я в волнении искусала всю внутреннюю сторону щеки. Я отсутствовала часов пять, и подозревала, что ребята меня просто убьют. А еще я до пепла боялась, что они заметят.
Кажется, добрая судьба услышала мой трусливый скулеж и решила помочь — по-своему.
Когда мы шли по набережной возле Водного Управления, и по тротуару вдоль воды вилась длинная змейка путешественников, желающих покататься на ночных гондолах — по маршруту, охватывающему максимально много бьющих полночь часов — какой-то человек вдруг метнулся ко мне, толкнул, всунул в руку письмо и унесся прочь, петляя меж людей, кричащих: «очередь, вообще-то!».
— С воришками я привыкла иметь дело, но это внезапно! — удивилась я, открывая письмо, старательно свернутое.
Лиссай приспустил очки на носу, вглядываясь вдаль, и протянул:
— Вроде он был испуган. Эти стек-кла и впрямь неплохо блок-кируют лишнюю информацию.
Я, меж тем, прочитала:
«Привет, Тинави.
Сколько лет, сколько зим — действительно.
Если ты хочешь знать, почему я убегал, приходи в одиннадцать вечера в Безлунный театр. Одна. Строго одна».
И убористая подпись: «Гординиус Сай, Волшебник».
Едва я дочитала письмо, оно загорелось у меня в руках.
— Всё нормально? — спросил Лиссай.
— Да. А вы… Вы можете пойти к ребятам один? И сказать им, что я потом приду?
Принц кивнул и, не прощаясь, пошел прочь, такой уставший и найденный в своём белоснежном худи. Головой он крутил так отчаянно, что никто не подумал бы на него, как принца. Зевака, турист, путешественник…
Им он, впрочем, и был.
Место встречи с Гординиусом находилось неподалеку от Мшистого квартала. Прикинув время, я побежала домой.
В коридоре меня встретил Марах: филин ужинал — как всегда, возле мышиной норы. Оттуда доносился траурный писк. Из клюва уже ничего не доносилось, кроме хруста тоненьких костей.
— Марах! — ахнула я. — Наш дом — свободная от убийств территория!
— Ху ху ху? — ехидно уточнила птица, глядя на то, как я в чашку наливаю «суррогат» из банки.
— От убийств, а не от крови! — строго подчеркнула я.
— Пх, — сказал Марах и стал лапкой скрести по стене — требовал добавки.
Добавка, визжа, удалялась…
