— Я смотрю, вы вошли во вкус, — хмыкнул Давьер, перехватывая Гординиуса поудобнее и утирая со лба выступивший пот. — Нет, сейчас важнее уйти подальше. Не знаю, как этой стерве, но мне при наличии магии нужно всего минут десять, чтобы настроить формулу для перемещения в пятьсот миль с отложенным возвратом по щелчку. А она вряд ли оставит нам свидетеля.
— Десять минут? — я удивилась. — Я думала, боги могут Прыгать сколько угодно.
— Мы ж не блохи… — проворчал Давьер, перелезая поваленную сосну. — Не путайте короткий Прыжок с длинным перемещением. Для второго по-хорошему нужен полноценный телепорт. В принципе, если магических препятствий на пути не ожидается, можно обойтись без пентаграммы, но формулу-то надо подготовить! Или уж идти через Междумирье, но это как микроскопом гвозди забивать.
— А я к вам в Хейлонд безо всяких формул заскочила! — горделиво удивилась я. — И обратно тоже.
— Вам с донором повезло. Рэндом использует людей как одноразовых фамильяров — часть нагрузки при перемещении ложится на них. Поэтому, думая о вас в гостинице, я как бы проложил вам маршрут, сделал за вас большую часть работы, на здоровье. Надеюсь, профиль летучей «богини» — не телепатия. Иначе неважно, как далеко от костра мы уйдем: она все равно Прыгнет к нам, примите-распишитесь…
— Разве для Прыжка к человеку надо быть телепатом? Я же Прыгала к королю и к Лиссаю в том году, хотя связи с Рэнди у меня тогда не было. И Полынь ко мне умеет метнуться. Вон, на днях демонстрировал.
— К очень близким людям можно, если недалеко и поднапрячься. К знакомым — на расстояние до тридцати метров. К чужаку — не получится. А вообще, что-то я не помню, чтоб занимался к вам в учителя, Тинави, — выплюнул Анте.
Я вздохнула, но не стала «кусаться» в ответ.
Как ни крути, Давьер разбирается в магии и Расширенных Правилах Вселенной куда лучше, чем все мы, вместе взятые. И судя по тому, что хранитель еще не смеется, как гиена, издевательски вскрикивая: «Это, что ли, та самая «богиня»? Хрень это, а не богиня! Дайте колбу, надаю ей по щам», то дамочка из костра представляет собой проблему.
А когда у проблемы в плену твой друг, ёрничество неуместно.
Мы, пыхтя и сопя, преодолели очередной овраг.
Впереди показался тракт, ведущий в Шолох. У дороги стояла каменная скульптура монаха, который одной рукой поддерживал столб-указатель, ощерившийся табличками, как палица, а в другой руке держал маг-фонарь.
— Я, конечно, понимаю, что это чтоб надписи в темноте читались, но гуляй я тут одна и увидь монаха с лампадой — сразу б умерла от разрыва сердца, — поделилась я. — И что потом?
— Кладбище близко, не страшно, — «успокоил» Анте.
Вскоре дорога превратилась в мост, пересекая речушку, и мы остановились, чтобы всласть напиться и поругаться.
Потребность в скандале мы ощутили одновременно — а это первый признак удачного партнёрства.
Ссорились самозабвенно, так, что искры летели: пытались взбодриться перед полутора часами пешком. Ибо кэбы здесь по ночам не ездят.
Анте взбесил меня своей очень странной совестью: той самой, что позволила ему стащить с каминной полки пробирку, но почему-то только одну. Хранитель же был недоволен моим мозгом, вернее, «его отсутствием» (цитата). Потому что я с собой крови вообще не взяла.
— Слушайте, ну я полгода без неё жила, и нормально. Кто ж знал! К тому же, над этими культистами ржёт вся столица! Я не думала, что произойдет что-то опасное! — оправдывалась я.
— Хорошеньким девушкам можно вообще не думать, но вы вроде хотели от жизни большего, чем роль свиноматки! — шипел Анте, укладывая Гординиуса на обочину, густо поросшую крапивой.
Красный молодец поутру будет, чую.
То ли Давьер не разбирается в травах, то ли знает толк в мелком гадстве.
Вдруг над дорогой вместо ветра повеяло холодом и болью.
Сзади донесся шелестящий, обиженный голос:
— Оставьте… Жрец… Смерть… Месть…
Я резко обернулась, спугнув мотыльков, облепивших мой аквариум с осомой. На дорогу, слабо поблескивая в лучах лунной краюхи, вылетел призрак десятилетней девочки.
Стерва Бетти!
Мне казалось, кладбищенские жители отстали от нас еще до костровой заварушки, но… Видимо, не все.
— Это еще кто? — тоном сварливой бабки поинтересовался Анте, окидывая зеленоватую девочку недобрым взглядом.
— Виноват… Убийца… Ненавижу… — продолжал пробормотать призрак, плавая вокруг нас кругами, как щука.
Слова текли из стервы Бетти волнами — то громче, то тише, а сама она медленно разгоралась, как вечерняя заря, вернее — как отражение зари в пруду. В груди у Бетти не было искры — её слабого, посмертного огрызка, как у нормальных привидений.
Еще у нормальных привидений обычно видно причину смерти — ну, знаете, отрезанная голова, меч в животе, синева лица, коль в деле участвовал яд. У девочки же — ничего…
О, прах!
Беру последние слова обратно.
Проморгавшись, я увидела (а может, новая, «набранная» плотность призрака позволила это), что девочку пополам, от макушки вниз, пересекает тонкая черная леска. Это не девочка, а две половинки девочки, состыкованные очень близки. Как будто её… расщепило. Разорвало.
