К концу сентября студенты в своём всеобщем негодовании добились того, что двадцать четвёртый декрет реабилитировал возможность объединения в кружки и клубы, но каждый из них требовал вновь утверждения Амбридж. Немногие рискнули податься; Грейнджер и Поттера среди них не было.
Второе занятие с Дамблдором несколько раз переносилось: директор из-за позиции Фаджа и отставки мадам Максим с поста директора Шармбаттона (её сменил бургундских колдун из чистокровной семьи ревнителей чистоты крови, что с оптимизмом встретила редакция «Пророка») получил проблемы в Международной конфедерации волшебников, где на его место активно претендовали африканские, русские и тибетские колдуны и ведьмы. Тем не менее, на первой неделе октября невозмутимый, спокойный и собранный профессор Дамблдор появился в той же аудитории, с тем же неизменным фениксом на плече. Изменился лишь его костюм, и тот — незначительно. Вместо узоров звёздного неба там красовались какие-то чудные орнаменты.
— Мистер Нотт. Рад, что вы не отказались подождать. Признаюсь, упорство нашего министра делает ему честь!
— Добрый вечер, профессор. Честно говоря, если бы не напоминание, переданное через эльфа, я бы совсем забыл о нашей встрече.
— Увы, мне тоже напомнили об этом обязательстве. Не важно, кто напомнил — но именно потому я здесь. Вы верно что-то хотите спросить, мой мальчик?
Теодор и правда хотел задать вопрос.
— Да, профессор, сэр. Дело в том… вы же знаете, что я вижу магию.
— Редкая способность, мой мальчик, для развития которой должно совпасть множество факторов.
— И я подумал: если магия — это сила, которая трансформируется, проходя через душу и тело мага, то по рисунку этой магии можно определить её автора, да?
Дамблдор радостно хлопнул в ладоши.
— Конечно, конечно! Магия каждого мага имеет свои характерные черты. На своём веку я повидал людей, что чувствовали запах магии — и не только магов! Сквибы и даже магглы иногда чувствуют запах магии, отличающийся как по виду колдовства, так и по тому, кто его создал.
— Я задал этот вопрос, потому что вспомнил, как в конце прошлой весны мы подрались с Поттером. Я впервые увидел его шрам так близко… на нём виден след магии Тёмного лорда, густой и тёмной, такой же, какая виднелась на метке профессора Снейпа или на том артефакте.
— Дневнике, — Дамблдор сделался задумчивым. — Да, магия волшебников имеет свою специфику. Чем сильнее они становятся, тем ярче она проявляется. Думаю, что и в моей магии ты увидишь какие-то черты.
На протяжении часа Теодор смотрел во все глаза на различную волшбу, которую претворял Дамблдор. Великий волшебник трансфигурировал и колдовал, ворожил и магичил, чародействовал самыми разными методами — а Теодор занимался тем, что рассказывал, как именно он это видел.
Магия Дамблдора была похожа на пение шотландской волынки — величественная и тягучая, заполняющая собой пространство, но скрывающая под обманчивой неряшливостью мощь и силу. Дамблдор разрушал и восстанавливал, создавал и исчезал, и Нотт всё сильнее погружался в особенный рисунок его колдовства.
— Интересно, — заключил директор, выслушав Теодора. — Ты уже знаешь, мой мальчик, что у каждого мага своя подпись. Думаю, что это связано и связано напрямую.
— А вы можете научиться видеть магию, профессор?
— Есть эликсиры, — закончив, задумчиво сказал директор, — которые позволяют увидеть многое из того, что видно благодаря вашим способностям, Теодор, но некоторые вещи… да, незаменимый талант. Как удивителен мир!
Он создал два кресла и, опустившись в одно из них (Тео занял второе), отпил из невесть откуда появившейся фарфоровой чашечки горячий чай.
— Я не буду кривить душой, — продолжил Дамблдор, — что мне бы хотелось использовать эту способность во благо нашего дела. Волдеморт рискует зайти слишком далеко, и, ради общего блага, многие жертвуют многим… их доля была бы проще, помоги ты нам.
Атмосфера неуловимо сменилась. Теодор почувствовал, что в кабинете стало теплее — вихрь мимолётной, неуловимой магии директора повлиял на неё. Он с трудом моргнул, почувствовав, что хочет спать. Его взгляд поплыл, но всё же он постарался удержаться. Тяжёлый был день…
— Вы думаете, директор? — вымолвил он, наконец.
— Конечно, мой мальчик, — Дамблдор вновь отхлебнул из чашки, и почему-то пар оттуда пошёл сильнее, клубясь уже и под потолком. — Старший Уизли тоже может видеть многое, но со временем его взгляд притупился. Гоблины не гнушаются использовать страшные ритуалы.
— Это вы… Чарли, да?
— Нет, его старший брат. О, мой мальчик, Билл Уизли страдал в свой первый год в Хогвартсе. Нам с профессором Слагхорном удалось ему помочь, вернуть рассудок, и ему стало легче. Жаль, что бедное детство привело его ноги к гоблинам.
Теодор мучительно стремился не закрывать глаза. Бедное детство… гоблины… помочь… страдание… какая-то мысль билась в глубине его сознания, пульсировала и рвалась наружу, но он никак не мог понять, какая?
— Могу ли я рассчитывать на тебя в борьбе с тем, кто отравил твоего отца, Теодор Нотт?
Голос Дамблдора прозвенел громом.
