Нотт кивнул и зевнул — но зевок принёс ему лишь боль. Он не смог удержать болезненный стон.
— А сейчас настало время отправиться в Больничное Крыло.
Утром стол Слизерина был окутан пологом тишины. Студенты были хмуры, многие из них ничего не ели, и лишь шелест страниц нарушал молчание. Малфой был бледнее себя обычного, Гойл постоянно тёр глаза кулаками, а Панси в нарушение устоявшегося порядка вещей села рядом с ним и прошептала: «Нотт, что делать? Я боюсь!»
Если бы у Теодора было мнение на этот счёт…
Передовицу Ежедневного пророка украшала эпическая колдография дуэли в Атриуме Министерства. Дамблдор и Тёмный лорд, совершенно не похожий на обычного человека, безумно худой, с лысой головой и узкими, длинными пальцами, насылали друг на друга ужасно сильные проклятья, которые смог заснять фотограф. Подпись гласила: «ОН ВЕРНУЛСЯ: МИНИСТЕРСТВО ПРИЗЫВАЕТ СОХРАНЯТЬ СПОКОЙСТВИЕ».
Официальные комментарии давали Амелия Боунс и Руфус Скримджер, руководители силового аппарата Министерства. Они заверяли, что в ближайшее время Министерство наведёт порядок и восстановит привычный уклад, а в конце репортёр приводил сведения о том, что вообще случилось в Министерстве. Погибли семеро магов — четверо сотрудников Отдела Тайн, аврор Джонс (приставлена Министром Фаджем к Ордену Мерлина второй степени посмертно), пожиратели смерти Блэк и Трэверс. Сам Фадж обращался с повинным словом на три абзаца на второй странице, прямо над перечнем задержанных пособников Тёмного лорда.
Если основную массу обитателей Хогвартса и касались события в Министерстве, то студентов Слизерина касался в первую очередь список из четырнадцати имён. Чета Снайдов, отцы Драко, Крэбба, Гойла, Антонин Долохов, трое Лестрейнджей, Джагсон, Мальсибер, Уолтсон, Макнейр и О’Ларис. Все они были пленены — израненные аврорами и «студентами Хогвартса, прибывшими на помощь Департаменту Магического Правопорядка». Списка этих самых студентов не было — но не нужно было быть пророком, чтобы понять, кого именно из студентов не оказалось в зале утром.
Собственно, многие имели родственников в этом списке, да что там, вся чистокровная Британия приходилась друг другу кузенами, но именно сокурсникам Теодора не повезло больше всех. Нотт видел, с каким страхом и презрением, перешёптываясь, поднимают взгляд на троих юношей студенты других Домов, и даже Слизеринцы. Поезд отходил через несколько часов, и едва ли кто-то из них хотел оказаться на пути домой, где их ждали по-настоящему плохие новости.
В зал влетели птицы. Солидный филин из Визенгамота, исправно каждую неделю посылавшийся Теодору как обладателю места в Высоком Визенгамоте (а Нотт каждую неделю исправно игнорировал после прочтения приглашения на заседания), принес очередное письмо от Персиваля.
«
— Папа завтра будет там, — всхлипнула Панси. Тео покосился на девушку с неудовольствием — он явно не хотел, чтобы она читала его письма. — Это так страшно, Тео…
— Спокойнее, Паркинсон, — тихо сказал он. — Спокойнее.
Пир подошёл к концу, и он поднялся со своего места первым из всего факультета.
— Слизеринцы, — обратился он к своему факультету. Студенты замолкли. — Воздержитесь от обсуждений сегодня в гостиной и в поезде.
Круто развернувшись, он первый же вышел из зала, спешно догоняемый кем-то — это был Блейз.
— Круто ты в этом году, а? — сказал приятель, кладя ему руку на плечо. Нотт едва удержался, чтобы скинуть её. — Старшекурсники как воды в рот набрали. Малфой выглядит так, как будто его гриндлоу засосал, а всем насрать, все его запоносить готовы…
— Тебя мои слова тоже касаются, — буркнул Тео.
— Не, ты послушай, я же как раз! Слушай, тут у моего приятеля, ну, Джаса с седьмого курса у барсуков…
— Огдена?
— Ага, его. Его папаша вписался в твою программу по спонсированию детей чистокровных, ну и он знал, что Фадж засунул голову в песок уже давно и напрасно.
— Так.
— Он хочет встретиться с тобой на днях, вот. Хотел, пока всё это не случилось. Джас говорил…
— Ну, ты же успеешь ему передать, Огдену своему, что мы можем это обсудить в поезде? — резковато ответил Теодор, а Забини, будто бы не заметив этой резкости, просияв, пошёл в другую сторону.
