«Новости Нью-Гэмпшира» гласил заголовок, написанный странным готическим шрифтом по-английски. «Новости» были совсем свежие, датированные утром девятнадцатого июня. Издание МАКУСА рассказывало о каких-то совсем местных новостях, но тот, кто оставил эту газету, явно нарушал Статут. Тео свернул газету, намереваясь унести с собой, и наткнулся на заметку на последней странице.
«…
Тео покачал головой. Жили ли Поттеры в МАКУСА, он не знал, и не особо интересовался, но, прочитав этот отрывок, уверился, что последователи Тёмного лорда были не только в Британии, и хаос здесь мог, как круги по воде, разойтись по всему миру и привлечь внимание Конфедерации. Инициатива Дельфийского клуба делала его будущее зависевшим от того, как сложится противостояние в Британии, и он пообещал себе следить за событиями и в других частях волшебного мира.
В Париже поезд остановился глубоким вечером. Темень за окнами сменилась яркими огнями столицы Франции, и вскоре путешественники оказались на улице.
— Какой у нас план, леди Виктория? — вежливо спросил Артур.
— О! — улыбнулась она неожиданно задорно. — Вон наш план! Виктор, Виктор! Иди сюда.
Из толпы вынырнул молодцеватый подтянутый мужчина с кручёными усами, достойными отдельного описания. Он галантно поклонился леди-бабушке и поцеловал её ручку, а затем по очереди поздоровался с мальчиками.
— Виктор де Бражелон, позвольте представиться! — весьма куртуазно произносил он. — Мы с мадме Жонс есть кузены!
— О, Виктор хотел сказать, что он племянник моей матушки, — жизнерадостно произнесла Виктория. Присутствие кузена будто бы вдохнуло в неё второе дыхание. Она выпрямилась, перестала сутулиться и мрачно язвить — стало быть, подумал Нотт, это было хорошее решение.
Виктор повёл их за собой куда-то вглубь вокзала, достигнув ряда зачарованных дверей, у которых стояли, скучая, пожилые привратники. Показав что-то одному из них, он открыл створки, и четверо заскочили туда, оказавшись в каком-то закрытом помещении. Де Бражелон дёрнул рычаг, и стены с дверьми поехали куда-то вверх. Переглянувшись, мальчики синхронно догадались, что они опускаются на площадке куда-то вниз, под вокзал, и действительно — снизу, в просторном тоннеле светло-зелёного цвета молодой травы их ожидал закрытый экипаж, в которого был впряжён всамделишный пегас. Гамп чуть не сошёл с ума от того, как красива была белоснежная крылатая лошадь, пока остальные их спутники посмеивались над ним.
— Ну, дорогая кузина, куда мы с вами сначала? — спросил француз, устраиваясь в карете рядом с пожилой леди напротив мальчиков. — Моё шато в вашем полном распоряжении! Дети-с и внуки решили отправиться в Марокко на это лето, здесь им холодно, стало быть…
— Спасибо, кузен, — рассмеялась бабушка Теодора. — Я совсем не хотела бы снова спорить с твоей невесткой о том, были ли правы якобинцы! Думаю, что мы неделю проведём здесь, в Париже. Скажи, в «Наутилусе» для нас найдутся номера?
Экипаж, в котором они сидели, меж тем, за разговором уже замедлился.
— Думаю, что для меня они найдут местечко, — заверил пожилую женщину французский кузен, залихватски крутанув свой левый ус. — Но в «Наутилусе» ноне сплошь бошняки да сербы! На Балканах снова заварушка, я бы предложил остановиться вам в «Трёх мушкетёрах».
Он добавил что-то по-французски, и бабушка рассмеялась. Тео понял, что было опрометчиво полагать, что все смогут говорить здесь на английском языке, и стоило хотя бы начать учить французский.
На следующее утро они отправились втроём на встречу с мистером де Бражелоном — перед расставанием он пообещал им, что выделит из «своих ребят» кого-нибудь, кто владеет английским, чтобы он мог составить компанию юношам в исследовании Парижа. Бабушка пребывала в отличном расположении духа, а Тео и Арчи — нет: они спали в одном двухместном номере, как когда-то в детстве, и оба друг другу полночи не давали уснуть из-за болтовни.
Завтрак они встретили в небольшом кафе, где им были поданы душистые свежие круассаны с малиновым джемом и ароматное свежесваренное кофе. Мальчишки с удовольствием уплели этот нехитрый завтрак под аккомпанемент колдорадио, где на французском чудесный женский голос пересчитывал имена. Мелодия «An-ton I-van Bo-ris Em-ma» так и играла в голове Теодора, даже когда французский диктор стал рассказывать какие-то новости.
