В кафе забегали и завтракали другие маги и колдуньи, самые разные на вид. Улыбчивая девушка-француженка, кудрявая и черноволосая, умело и быстро обслуживала их заказы, размахивая своей палочкой, что Нотт невольно залюбовался. Солнечный свет заливал заведение, играя всеми цветами радуги на витражных шапках больших ростовых окон.
— Чувствуете аромат Франции, а? — словно джинн из лампы появился мистер де Бражелон в сопровождении невысокого, явно ниже ребят, юноши со светлыми волосами и хитрым взглядом. — Бон аппетит! Бывал я в этом вашем Лондоне, едва ли там есть такие солнечные заведения. Туманный Альбион, не иначе!
Он наколдовал два стула и примостился вместе со своим спутником.
— Прошу любить и жаловать, это мой студент, Рейн Дакари.
— Д’обгхый день, — с некоторым акцентом представился, приподнявшись со стула, юноша.
Мальчики пожали ему руку.
— Поскольку мсье Дакари очень основательно! И не пытайтесь возражать, Рейн, — усмехнулся вскинувшемуся было студенту мужчина, добавив что-то по-французски, — основательно забыл историю Франции, перепутав Итальянские войны и Авиньонское пленение, то я его назначаю вашим спутником на этот месяц.
— Le mois?! — вытаращился студент на мужчину.
— La Sorbonne ne pardonne pas aux paresseux! — рассмеялся с серьёзным взглядом Виктор де Бражелон. — Хотите претендовать на ученичество у мсье Перро, придётся потрудиться!
Мсье Виктор подал руку леди Виктории, и с лёгким хлопком они аппарировали, а студент подсел к юношам, ероша свои волосы.
Через несколько неловких фраз они быстро нашли общий язык. Мсье Дакари было девятнадцать лет, и уже год после выпуска из Шармбаттона он, полукровка, учился в престижном Университете Сорбонны, где очень хотел заниматься вопросами магической наследственности, учением Менделя, применительно к разным магическим тварям и магам. Это было очень прогрессивное направление в Сорбонне, едва не закрытое при временном правлении министра-консерватора, и Рейн Дакари всерьёз планировал доказать, что оборотни по рождению могут и должны считаться полноправными членами магического сообщества.
Эта точка зрения не могла быть разделена англичанами, и, ведомые по маггловскому Парижу Рене, Тео и Арчи ожесточённо спорили с ним, приводя сотни аргументов из хроник нападений оборотней на магов и магглов в Британии и Ирландии за последние столетия. Дакари был неумолим, объясняя раз за разом, что он говорит не про агрессивных обращённых волков, а тех, кто рождён от двух обращённых в браке.
Так, за разговором, они достигли Марсова поля, где им открылся вид на Эйфелеву башню. Огромное ажурное сооружение высотой выше, чем Астрономическая башня Хогвартса и небоскрёбы маггловского Сити, поражало воображение.
— Это построили маги? — спросил шокированный Артур. — Не представляю, сколько в это вложено сил…
Рене лишь рассмеялся.
— Это сделано простыми людьми, — подняв палец, заявил он. — Франция самая великая страна в мире. Слышали про статую Свободы в Америке? Мы сделали.
Тео ничего про такую статую не слышал, а Гамп, очевидно, знакомый с этим понятием благодаря месяцу в МАКУСА, восхищённо охнул.
За тот день они посмотрели ещё несколько маггловских достопримечательностей в центре Парижа. Памятные стелы, Елисейские поля и Триумфальная арка, мосты и набережная Сены — Париж сверкал, блистал, лучился солнечным светом и Теодор чувствовал, как влюбляется в этот город.
Уже вечером они догуляли до одного из центральных магических кварталов. Во французской столице их было несколько! В Лондоне в прошлом тоже было несколько кварталов магов, но печальны были судьбы всех из них, кроме Косой аллеи и улиц вокруг неё. Здесь же, у континентальных лягушатников, в городе было аж три квартала, а ещё один был отведён под студенческий городок Сорбонны!
Улицы магглов тут и там содержали следы колдовства, бытового или детского, следы чар волшебников в своих или чужих квартирах, но магический квартал был совершенно иным. Глаз Теодора радовался, как в первый день в Хогвартсе. Это было ни с чем не сравнимо — яркие, красочные магические вывески, зазывавшие людей в кафетерии или бистро, афиши и проспекты. Повсюду играла музыка, и у красивого фонтана толпа людей слушала каких-то уличных музыкантов.
Рене поманил их за собой в проулок, и вскоре они поднялись на крышу одного из домов с видом на магический бульвар. Он так и назывался, Магический бульвар. Оттуда, сверху, они хорошо видели двух юношей и девушку, которые играли на целой плеяде музыкальных инструментов, под какие-то песни на французском. Девушка наколдовала себе другой голос, и запела под аплодисменты публики.
— Это самая известная песня Эдит Пиаф, — пояснил француз, опершись руками на ограждение крыши. — «Нет, я не сожалею ни о чём».
— Удивительно, никогда не слышал, — пробормотал Нотт.
