На пути в Лондон Тео оказался в общем вагоне — так сложились обстоятельства, что и его, и всю его компанию Маркус Флинт, капитан слизеринской команды по квиддичу, едва ребята подошли к поезду, затащил к старшекурсникам Слизерина и некоторых других факультетов. Оказывается, здесь было небольшое празднование победы (а это все школьники, даже гриффиндорские выпускники, признавали как победу Слизерина) факультета. Впрочем, едва дама с тележкой прошла сквозь их вагон, неодобрительно косясь на шумные компании студентов, вечеринка постепенно разошлась на множество маленьких групп.
С удивлением ребята (все шестеро — Тео, Арчи, Дин, Блейз, друг Дина, тоже гриффиндорец, Симус и прибившаяся к ним Перкс) оказались в компании уже-почти-четверокурсников, ловца Слизериа Хиггса и его товарищей, которые завели ни к чему не обязывающий разговор о квиддиче. Квиддичный сезон был в самом разгаре, лига из шестнадцати британских команд уже сыграла жеребьёвку и первый тур матчей — как раз к окончанию учебного года, как и каждый раз, чтобы вернувшиеся домой школьники побежали смотреть на матчи любимых команд.
— Я написал письмо в Департамент спорта, — важно говорил Хиггс, — теперь им управляет Людо Бэгмен, мой дальний родич по матери. Попросил его оказать спонсорскую поддержку Хогвартсу и купить новые метла взамен старых.
— Проще купить себе свою собственную метлу, — усмехался ему в ответ младший брат старшекурсника Монтегю, чем-то напоминавший Малфоя по повадкам, по слухам, средний из троих.
— Не все могут себе позволить и оплату обучения, — возражал в ответ на это уже Арчи, которого не отпускала приближающаяся проблема с золотом (пусть отец и положил какие-то деньги в тот самый сейф), и ему в тон кивали Перкс, Блейз и один из слизеринцев.
Как только тема снизошла на деньги, Теодор осознал, как именно остра в магической Британии проблема с неравенством активов. Герхард Доббс, например, обвинил в этом Дамблдора, который вынуждал своей политикой магов обращаться с магглами и оказывать им услуги (за что был зашикан своей же подругой — а Тео пришло на ум, что это нарушение Статута). Забини в ответ горячо возразил, что в Италии и Германии точно так же многие старые семьи вынуждены уже полвека побираться и нищенствовать, лишённые всех средств к существованию из-за поддержки Гриндевальда.
Послушав разные мнения, Теодор Нотт понял, что проблема в другом. Палата магических лордов, распущенная министром Тафт, которую, по мнению некоторых авторов (и в том числе профессора Бэгшот, написавшую учебники по Истории Магии для Хогвартса) за это и отравили, не контролировала распределение средств между разными магическими кланами уже почти полвека — а потому появившиеся в силу обстоятельств монополисты, как Малфои и Монтегю, лишили многих других семей средств к существованию.
Теодор, и сам пострадавший от этой проблемы, решил в этот момент, что во что бы то ни стало приведёт магическое сообщество к справедливому процветанию.
Хогвартс-Экспресс прибыл в Лондон уже в темноте. В отличие от осеннего отправления, в этот раз в углах платформы зажглись общественные камины, через которые можно было отправиться домой. К удивлению (и некоторому противоестественному облегчению) Теодора, их с Артуром никто не встречал. Попрощавшись с друзьями — кого-то из них встречали, как Симуса, Перкс и Блейза, который смахнул слезу и убежал к матери, кого-то, как Дина, ждали на маггловской части вокзала, — ребята с чемоданами пришли к камину.
— Что, Нотт, домовика не догадался попросить забрать чемодан? — послышался голос Малфоя. Он был явно оскорблен чем-то — видимо, тем, как Теодора чествовали старшекурсники.
Арчи хотел было что-то ответить, но Теодор покачал головой. Не обращая внимание на язвительность Малфоя, которого тоже никто не встречал (что было странно), Теодор, наконец, сыпанул пороха в камин — и через долгое мгновение оказался дома.
Родной дом встретил Теодора запустением и затхлостью, отсутствием магии и тишиной.
Артур едва удержался на ногах, оглушительно чихнув.
Криво улыбнувшись, Нотт понял, что эти каникулы он совершенно не хотел бы провести в четырёх стенах Нотт-холла.
Отца не было и дома. Он оставил в своё отсутствие записку, которую самым вульгарным образом прикрепил маггловским зажимом к дверце маггловской греющей печи.
«
