— Грегори нет в больничном крыле! Его нет в Мунго! Аврорат отказался нам что-либо говорить! Отцу сказали, что он жив, но мы не можем найти его нигде, где он, Нотт?!
Теодор взглянул в эти безумные глаза, полные слепого отчаяния.
— Вы… мать Грегори?
— Да, конечно, да! Ты знаешь, где он? Ты его видел где-нибудь в замке?
Нотт нервно поправил свободной рукой изумрудный галстук, собираясь с духом.
— Мэм, я видел его на вершине Астрономической башни ночью во вторник. Мои соболезнования, мэм, — тихо сказал он, отворачиваясь.
— НЕТ! — взвизгнула она так, что многие обернулись на них. — ЭТО НЕПРАВДА! Мой единорожек, мой любимый сыночек! Не лгите мне, Нотт! Не лгите! Ваш отец мало порол вас за ложь, слышите!
Теодор вырвал руку из стальной хватки сходящей с ума от горя колдуньи, которая залилась слезами. Потеряв опору, она едва не завалилась набок в рыданиях, и ему пришлось подхватить её. Найдя глазами Бута, таращившегося на эту картину, он шикнул ему и тот подошёл. Подхватив женщину с двух сторон, они вывели её во внутренний дворик через распахнутые настежь ворота и усадили на скамеечку, шугнув оттуда некстати подвернувшихся хаффлпаффцев, включая Луи и Грима.
Колдунья рыдала в бессильной злобе, бессвязно проклиная всех вокруг. В этом она была похожа на Трейси, которая два дня провела в спальне девочек в слезах. Нотту пришла безумная мысль познакомить их. Вдруг Гойл и правда зашёл дальше приличий в их общении, вдруг этой безутешной матери можно было дать хоть какую-то надежду?
— Миссис Гойл, — он коснулся её руки.
— Мой мальчик, мой единорожек, — продолжала она в безутешных стенаниях. Буту, что стоял рядом, было неловко и неприятно, Тео видел это по его лицу. — Где же ты… на кого же ты нас оставил…
— Миссис Гойл, — повторил он. — Послушайте! Я… не уверен, мне кажется, но у Грегори была девушка, Трейси… они проводили время вместе. Послушайте! Поговорите с ней. Может быть, она знает, где… где он.
— Тр-трейси? — переспросила она. — Н-наглая п-полукровка?
— Какая разница, полукровка она или нет, если Гойл любил её? — взорвался Бут, не отошедший от них.
— Г-ррегори? Мой маленький единорожек… — прошептала она, вновь заходясь слезами.
К ним подошла мадам Помфри в своём опрятном переднике и спасла юношей от общества безутешной матери, наколдовав носилки, посадив её на них и уведя с собой.
— Интересно, у Поттера есть стряпчий? — задумчиво сказал Бут, глядя вслед носилкам.
— Ты хочешь заполучить место? Я против, если хочешь знать.
— Нет, ты чего, дружище. Хотел пожелать удачи коллеге в этом безнадёжном деле, ведь он абсолютно точно убийца. Не увидим мы его в следующем году, ой, не увидим.
— В школе?
— Ну да. Хагрида исключили за меньшее.
Во время обсуждения перспектив дела о нападении на замок накануне Бут уверил Тео, что за вампира его точно оправдают: тёмная тварь, сама напавшая на Хогвартс, ещё и в рамках самообороны — Теодор уже сдал под роспись Шеклболту и Шепарду воспоминания об отрывке боя у дверей больничного крыла и был уверен, что заседание уже в июне оправдает его.
Известия о гибели Дамблдора он отправил так же и бабушке, на что та успела даже ответить: «Светлая память А.П.Д-ру. Не рискуй, пожалуйста. Этим летом Министр либо устроит террор, либо падёт. Будь благоразумен. Стоунхенджский ритуал привязан к его творцу». Всё, кроме последней фразы, он понял, но что имела в виду леди Виктория про Стоунхендж, оставалось загадкой.
Теодор и Теренс зашли в зал, где было уже не так много мест. Древние, как сам Хогвартс, маги, скорбящие колдуны и колдуньи, континенталы в траурных одеждах… сотни пришли проститься с кавалером ордена Мерлина, бывшим Верховным чародеем Визенгамота, многократным лауреатом различных премий и наград, бессменным многолетним директором Хогвартса. Были знакомые и незнакомые лица. Мадам Максим, экс-директор Шармбаттона, представители Дурмстранга, европейских министерств магии. Лица, виденные в Сорбонне. Даже Гилдерой Локхарт, восклицавший, что мастерство Дамблдора («покойного учителя!») было для него всегда ориентиром.
Выделялись лица из числа сторонников директора. Шизоглаз. Люпин. Августа Лонгботтом. Вся семья Уизли, включая лорда Руперта и Персиваля. Многие лорды Высокого и избранные члены Низкого Визенгамота. Шотландские горцы в килтах и ирландские ведьмы в траурно-зелёных мантиях, расшитых клеверами. Чернокожие маги, включая Президента Конфедерации, надменно обменивавшегося репликами с Верховным чародеем Фоули в коридоре.
Корнелиус Фадж, жалкий и осунувшийся.
Зазвучало пение. Это был не хогвартский хор, но нечто неземное и по-своему прекрасное. Тео подавил желание вертеть головой, но когда Бут ахнул, задрав голову, он сделал то же самое. В зачарованном потолке Трапезного зала отражалось не небо — но подводные чертоги Чёрного озера. Сотня русалов, обитавших там, в мрачных и торжественных доспехах из зелёной меди пела песнь, провожая директора в последний путь.
