Зачарованное небо низкими тучами закрывало потолок, и такие же тучи читались на лицах студентов. Гриффиндорцы кидали враждебные взгляды на стол преподавателей, где место Дамблдора занял Снейп. Даже Амбридж не осмеливалась занимать роскошное кресло Альбуса Дамблдора, а Северус Снейп сделал это и, судя по виду, презирал любого, кто ставил его под сомнение.
В этом году ему предстояло сидеть первым на своём факультете. Иерархия Слизерина была крайне важна, и если бы кто-то занял место во главе стола, пока он добирался до замка, это бы значило настоящий вызов — но нет. Малфой не приехал в Хогвартс. Гойл погиб. Дэвис, его возлюбленная, так же отсутствовала за столом. Крэбба не интересовали политические интриги. Забини никогда не был амбициозен настолько. Гринграсс со столь печальным видом буравила его ещё в поезде во время встречи с префектами, что Теодор невольно подумал о расстройстве её помолвки. Отец Буллстроуд был приближённым Фаджа, а сама она никогда не стремилась к власти. Паркинсон отказалась от того, чтобы стать префектом девочек, и это одно уже было указанием, что никто с курса не стал бы кидать ему вызов.
Облегчением для Теодора стало и то, что никто из шестикурсников не попытался устроить переворот. Флинт и Монтегю расселись по разные стороны стола и делали вид, что не видят друг друга, и весь их курс с разным успехом примыкал к одной из сторон.
Нотт сел у самого края. Рядом с ним, в паре футов, на возвышении стоял главный стол, преподавательский, где со слизеринского края виднелась пара свободных мест.
Теодор оглядел и другие столы. У воронов убавилось студентов — не меньше четверти как будто бы пропали из замка, начиная с индианки Патил, которая ещё в конце минувшего года вместе с сестрой-близняшкой покинула Хогвартс, и заканчивая смутно знакомыми третьекурсниками. Были и новые лица, не иначе как до-распределённые на факультеты. Рядом с Луной Лавгуд оказался высокий и широкоплечий, но худой юноша с горящим и немного чокнутым взглядом — он неуловимо напоминал неудавшегося директора Хогвартса Скамандера, «вечного чудака», как его называла леди Виктория.
Нотт в очередной раз пожалел, что вся связь с бабушкой оборвалась — он не мог даже послать ей письмо с описанием своей жизни здесь, не мог спросить совета. Проклятый барьер разделил их на «здесь» и «там», как метко выразился Тюбер, так и не нашедший брата.
Скрипнула дверь зала, и Минерва Макгонагалл, столь же строгая, сколь и обычно, ввела вереницу первокурсников. Меньше полусотни на вид детей поступало в Хогвартс, половина от того, сколько поступило год назад.
— Теперь снова будут сдвоенные пары, — поделилась с Дафной Буллстроуд.
— Проклятый Барьер, — скрипнул зубами Забини, сидящий справа от Теодора.
Стол Слизерина, как и каждый год, был самым первым в зале от левой стены, и Крэбб сидел спиной к поступающим — но он даже не делал попытки развернуться и сидел, прикрыв глаза.
Профессора Граббли-Планк и Вектор вынесли шляпу, а Флитвик, не вставая со своего места, наколдовал из подноса, на котором покоился артефакт, табурет, вызвав жидкие аплодисменты среди студентов и восторженные ахи малышей. Их самих Тео не слышал, но выражения их лиц говорили сами за себя.
Среди детей бросались в глаза те, кто пришёл из маггловского мира. На их лицах восхищение и испуг смешивались друг с другом наиболее ярко, а те, кто происходил из чистокровных или хотя бы магических семей, смотрели на действо перед собой гораздо спокойнее. «Кто из них Диггори», — подумал Тео, разглядывая столпившихся в проходе детей.
Шляпа проснулась и закашляла, а потом запела своим странным голосом, то низким и тягучим, то высоким и отрывистым.
