— Да, ты прав, — девушка поджала губы. — Но это не значит, что в них нет души. Отец выпускал статью исследователя из Финляндии, который описывал, что в маггловских городах машины годами могут стоять на улице и не разваливаться — ведь их поддерживают фиксики.
«Отец Луны — выпускающий редактор и издатель «Придиры»! Точно!» — озарило Теодора.
Пока ребята потешались над забавным названием «чинил», а Луна мягко отсылала их в далёкие тёмные пещеры, уверенная в своей правоте, Тео лихорадочно раздумывал, как спросить Лавгуд о тираже журнала.
— Луна, прости, конечно, но твой отец публикует «Придиру» для сотни таких же чудаков, — заметил в сердцах её сокурсник. — Чинилы, скажешь тоже! Ещё скажи, что на Луне правда водятся розовые пчёлы!
— То есть ты читал статью мистера Бийвола! — радостно ткнула она в его сторону пальцем. — Сотня чудаков! Папа две недели печатает каждый выпуск, только в Британии мы обычно рассылаем три тысячи экземпляров, а ещё пять — за Канал и океан!
Тео, не веря своей удаче, тут же пометил цифры на бумаге перед собой.
— Луна, а ты не знаешь, это сильно меньше, чем «Пророк»? — уточнил он.
Девушка покачала головой.
— Этот ваш «Пророк» такую
— И запретом на въезд в МАКУСА, — пробормотал под нос второй райвенкловец, за что получил тычок в плечо.
Когда ребята, наконец, ушли на патруль, смешливо переругиваясь друг с другом, Тео налил себе чаю и обратил внимание на карту, небрежно свёрнутую Невиллом, пока тот вышел. На самом краю занесённых помещений, в подземельях, далеко от гостиной Слизерина, в одном из неиспользуемых залов что-то делали близнецы Кэрроу. По коридору к лестнице наверх оттуда, из тех мест, медленно шагали следы какого-то человека, написанные какой-то странной вязью.
В этом смысле карта работала очень странно — связанная с магией Хогвартса, она маркировала каждое разумное существо, что передвигалось в замке, так, как оно само именовало себя. Невилл показывал ему, как собственно тот же Скамандер был подписан совершенно неправильными буквами, а одна пятикурсница с Хаффлпаффа восточного вида была на бумаге и вовсе какими-то чёрточками.
Вернувшись к своим записям, Тео проработал над ними весь вечер, закончив лишь к отбою, когда все ребята вернулись и занесли свои рации. Сдали под роспись.
Следующий день Теодор встретил по будильнику. Он отказался от идеи просыпаться каждый день в разное время — это было попросту неудобно, и неделю подряд он так и не высыпался. Режим помогал справиться с осенней хандрой, а яблочный пирог на завтрак, куда лениво и неспешно подтягивались студенты факультетов, отлично поднимал настроение.
Что было в их рационе странным, так это то, что баранины становилось всё больше, а вот прочего мяса — меньше. Разве что крольчатина, которую разводил Хагрид, постоянно была представлена в виде добавки для каши.
Он не спешно наложил себе овсянки, а в высокие окна влетела совиная почта. Вскоре перед ним оказались очередной выпуск «Пророка», всё ещё не ежедневного, и письмо, видимо, от миссис Уизли — он ещё не вскрывал его, но ориентировался на почерк, которым на конвертике было выведено «
На соседних местах зевающие студенты ели, листали газеты или негромко переговаривались — в зале стоял гул, обычный для завтраков. Преподавательский стол был почти пуст. Минерва Макгонагалл сидела в дальней его части, профессор Бабблинг помешивала ложечкой напиток в кружке, а Кэрроу, и брат, и сестра, только собирались приступать к трапезе. Вид у Амикуса был злой и подавленный, а его сестра была непроницаема, как и обычно.
Вдруг из дальней части зала, у самых дверей, раздались громкие вскрики. Шестым чувством Теодор почувствовал неприятности и поднялся со своего места, бросив ложку в недоеденной каше, под недоумённым взглядом Дафны напротив.
— Он повесился! Повесился! — кричал, срывая голос, мальчишка-третьекурсник, который недавно попался на проносе товаров «Зонко» в школу и лично Теодором лишился четвертьсотни баллов. Гриффиндорец был бледен, его галстук съехал в сторону, а взгляд выглядел безумно.
Нотт поспешил к источнику шума, и оказался чуть раньше, чем профессор Макгонагалл, хмурая и мрачная.
— Почему вы кричите, мистер Ситон? — обратилась к нему Макгонагалл. Теодор же внимательно оглядывал другого гриффиндорца, на которого и кричал блондин-третьекурсник, съёжившегося под взглядом Нотта.
— Реза! Я нашёл его уже висящим в душе, он уже был холодным, как стенка, профессор! А этот идиот обвиняет меня!
Ситоны были лордами Высокого Визенгамота, и сам этот мальчишка-гриффиндорец слыл задирой, постоянно теряющим баллы. Заслышав про висящего студента, Тео испытал ужас.
