— Да, оборотни на стороне Ты-сам-знаешь-кого, мальчишка, — отрывисто кивнул бывший чиновник. — Но всем разумным волшебникам понятно, что это абсурд! Так быть не должно и не может. Это бешеные твари, сходящие с ума каждое полнолуние, и никакие зелья не могут их сделать такими же, какие мы с тобой.
— Весьма… смелые мысли, — хмыкнул Тео. Договорив свою обвинительную речь, Ранкорн вдруг заозирался и покраснел, что увеличило презрение студента к размазне, которым, как ему казалось, на самом деле был Генеральный инспектор. — Но вас ведь отправило Министерство.
— Я сам напросился, — признался смело Ранкорн. — Все только и судачили, как студенты в замке на пороге бунта против Понятно-кого и его тирании. Поттер, и всё такое… жаль, что это оказались домыслы!
— Почему вам жаль? — осторожно поинтересовался Нотт, по-прежнему не пригубливая чай. Его собеседник же опрокинул в себя остатки чая и зажмурился от того, насколько тот был горячим. «Это ловушка? Или проверка?» — лихорадочно пытался понять Тео.
— Почему? Вот, почему, мистер Теодор Нотт! — зло, с обидой, воскликнул Ранкорн, задирая свой левый рукав. — В октябре меня предательски оглушили, украли личину, ограбили Долорес и устроили разгром. Я оказался перед смертоносным выбором! Да, я трус, и потому выбрал жизнь, но это не изменяет моего существа! Проклятая тёмная тварь, что поставила мне эту метку, не должна коптить небо, понимаете?
Теодор замешкался с ответом на столь эмоциональную речь. Бородатый мужчина весь покраснел, его лицо покрылось испариной, а взгляд стыдливо уткнулся в пол. Юноша поднял кружку и принюхался к аромату остывавшего чая, но так и не попробовал его — вновь.
— Зачем вы мне это говорите, мистер Ранкорн? — тихо спросил он. — Это проверка? Вы держите меня за дурака? Даже если бы я готовил бунт, стал ли бы я отвечать вам правду?
— Проклятье, мальчишка, я две недели пил самое дряное пойло в Хогсмиде у старика Аби, лишь бы не возвращаться к тому, что от меня ждёт этот… Повелитель, мать его Моргана! — он ударил кулаком с зажатой палочкой об столешницу, вызвав сноп искр из магического инструмента. — Ты думаешь, я шучу шутки? Я что, по-твоему, зря спасал невинных колдунов, не виноватых в своих маггловских корнях, всю осень, чтобы составить для этого конченого Макнейра список тех, кого он скормит львоящерам?!
Тео отшатнулся. Уолдена Макнейра он помнил, и помнил его ушлую ухмылку, когда дело заходило об расправах. Снейп предостерегал его, но едва ли он мог подумать, что это окажется правдой.
— Ты же, вроде как, спаситель сквибов, за грязнокровок и против всяких тварей, так мы на одной стороне, понимаешь? — продолжал Ранкорн злым голосом. — Я всего-то лишь не хочу брать на себя грех детских смертей. Если тебе плевать, если ты хочешь продолжать плясать под волынку Лестрейнджа, этого сукиного сына, то я — нет!
— Простите, мистер Ранкорн, — перебил его Тео, — с этого стоило начать. Я — старший префект замка, — «и тот, кто оплатил магглокровок в этом году», — и, конечно же, я не хочу ставить под угрозу жизни учеников. Но почему вы надеетесь на бунт?
— Потому что кто-то должен положить этому конец, — веско ответил Ранкорн, перехватив чашку Тео и выпив её залпом. — Видел моих спутников, а? Мальчишки! Они едва старше тебя, а ирландцы пощадили их лишь потому, что не заметили в ночи! Все прочие погибли, а они остались живы! Лич «наградил» их почётным назначением сюда, когда все прочие его приспешники разрываются между сотнями задач. И они пили, пьют и будут пить, чтобы запить горе!
Теодор вспомнил шрамы Пьюси и Хиллиарда и поёжился. Многое встало на свои места, а Альберт Ранкорн открылся ему с другой стороны… если не врал.
— Почему вы считаете, что виноват Лестрейндж? — спросил он, припомнив прежнюю фразу.
— Ты слышал, что в Атриуме после Рождества был взрыв? После него он впал в немилость и затаился — а сейчас устроил эту грязную провокацию со списком адресов в газете. Никому другому не было известно столько, сколько ему, это его рук дело, сомнений нет. Ни у меня, ни у других!
Нотт молча удивился.
— И он спровоцировал это, чтобы…
— Чтобы вернуть себе влияние, ясно дело! В Хогвартсе некого было призывать к убийствам и нападениям, вы заперты в глуши этой вересковой пустыни до самого лета, но зачем-то же вам принесли совы эти послания. Зачем? А я скажу, зачем! Чтобы вызвать гнев у лича и получить себе жертв для нового кровавого ритуала. Он не заслуживает и толики права жить.
Скептицизм в яростных уверениях Ранкорна был, похоже, написан на лице Теодора, да так, что старший маг смутился.
— Не веришь? — спросил он, побагровев.
— Признаться…
— Эх! На тебя надеялся мой сосед, Финни Блишвик! Сказал, что ты точно не подведёшь.
— Передавайте мистеру Блишвику моё наибольшее расположение, — чопорно ответил на эту дилетантскую, по его мнению, попытку Тео. — Нет ничего, чтобы заставило меня вам доверять, мистер Ранкорн.
Тот заулыбался, будто бы его фестрал пришёл первым к финишу.
— Это другой разговор, мистер Нотт! Вот, что я имею вам сказать для доверия.
