— В школе, где я преподавал, был учитель французского. Он любит Францию и ездит туда каждое лето. Он ненавидит женщин и боится их. Он гордится своей добродетелью и праведностью — и, в сущности, он человек страшный. В Париже он по вечерам специально отправляется на прогулку, чтобы унижать этих женщин. Он сам рассказывал это нам, коллегам, изображая себя столпом христианской морали. Когда девушка к нему обращается, он поворачивается к ней и говорит: «Vous me faites ch…!» Это очень вульгарное выражение — это гораздо хуже, чем сказать: «Меня рвет от вас». Он описывал, как девушка — или девушки — отскакивают от него с криком: «Pourquoi? Pourquoi?»[37] Это — его маленькое торжество. А как вы на это смотрите?
— Это… ужасно.
— Одна из самых привлекательных черт Франции — всеобщее уважение к женщине, во всех слоях общества. Дома и в ресторане француз улыбается женщине, которая обслуживает его, и, когда он ее благодарит, смотрит ей в глаза. В отношении француза к женщине всегда есть оттенок почтительного флирта, даже если этой женщине девяносто, даже если она проститутка… А теперь разыграем маленькую одноактную пьеску. Вы выйдете из комнаты и войдете так, словно гуляете по одной из улочек позади Оперы. Я буду такой девицей.
Он сделал, как было сказано. Он приблизился ко мне так, словно входил в клетку с тиграми.
— Bonsoir, mon chou[38].
— Bonsoir, mademoiselle[39].
— Tu es seul? Veux-tu t'amuser un peu?[40]
— Je suis occupé ce soir… Merci! — Он дико взглянул на меня и добавил: — Peut-être une autre fois. Tu es charmante[41].
— A-o-o! A-o-o! Dis donc: une demi-heure, chéri. J'ai une jolie chambre avec tout confort amèricain. On s'amusera à la folie![42]
Он повернулся ко мне и спросил по-английски:
— Как мне из этого выпутаться?
— Мне кажется, прощание должно быть быстрым, коротким, но сердечным: «Mademoiselle, je suis en retard. Il faut que je file. Mais au revoir»[43]. Тут вы потреплете ее по плечу или по руке, улыбнетесь и скажете: «Bonne chance, chère amie!»[44] — Он повторил это несколько раз, с вариациями. В конце концов он рассмеялся.
Игра в кого-то — как мечты: бегство, избавление.
Я стал замечать, что в те дни, когда урок начинался тяжелой схваткой на «минном поле», это бодряще действовало на память и находчивость моего ученика. Он мог смеяться; он мог скользить над глубинными бомбами и строить беседу на воспоминаниях из собственного прошлого. Кроме того, он усердно занимался грамматикой между уроками — и кожа у него становилась чище.
Еще один этюд на следующей неделе, после беглого повторения родов и множественного числа трехсот часто употребляемых существительных:
— Сейчас мы разыграем другую одноактную пьеску. Место действия — роскошный парижский ресторан «Гран Вефур». Чарльз, Франция — республика. Что сталось с королевскими и императорскими фамилиями, Бурбонами и Бонапартами?.. О да, они еще существуют… Как же называют истинного короля Франции, которому не разрешено носить этот титул и корону? Его называют Prétendant. По-английски это означает — самозванец; во Франции же — просто претендент. Сам он называет себя Comte de Paris[45]. В нашей пьесе им будете вы. Обращаются к вам «Monseigneur» или «Votre Altesse». В ваших жилах течет кровь Людовика Святого, святого и короля, кровь Карла Великого — вас зовут Каролюс Магнус — и всех Людовиков и Генрихов.
Лицо у него стало очень красным.
— Ваш секретарь заказал в ресторане столик. Вы являетесь вовремя. Точность — вежливость королей. Трое ваших гостей приходят раньше; этого требует этикет, и — горе опоздавшему гостю. Вы очень красивы и ведете себя необычайно просто. Прислуга в ресторане, конечно, вне себя от волнения. Я буду играть хозяина — назовем его мсье Вефур. Я ожидаю у дверей. Швейцар стоит на улице, и ровно в восемь часов, когда подъезжает ваша машина, он подает условный знак. Теперь выйдите за дверь и войдите.
Он вошел. С ошарашенным видом.
Я поклонился и произнес:
— Bonsoir, Monseigneur. Vous nous faites une très grand honneur[46].
Чарльз в смятении особенно заносился. Он ответил легким кивком.
— Bonsoir, monsieur… merci[47].
— Одну секунду, Чарльз. Самые знатные люди и многие короли давно усвоили легкий, фамильярный тон, который изумил бы даже президента Соединенных Штатов. Там у них чем выше общественное положение, тем демократичнее манеры. У французов есть слово для холодной, снисходительной важности: morgue. Вы пришли бы в ужас, если бы узнали, что ваши подданные — великий французский народ — приписывают вам это качество. А теперь давайте еще раз. — Я, как режиссер, подсказывал ему — то реплику, то оттенок исполнения. Потом мы разыграли сцену еще раз. Он начал привносить кое-что свое.
— Может, попробуем еще раз? Давайте! Говорите все, что придет в голову, помня, разумеется, что вы — король Франции. Кстати, когда мы встречаемся, вы не пожимаете мне руку, вы треплете меня по плечу; но когда знакомитесь с моим сыном — ему вы руку пожимаете. Allons![48]
