И от зимы умирает.
Сочи, 14.09.95 года
Я безвременно стар,
Я нечаян и глуп,
Я разбойник-корсар
У девчоночьих губ.
Мои тайны зарыты
В шаманский экстаз,
Свечи вóлнами смыты.
Ничего, кроме фраз.
Я с собой исполняю
Тот старый вальсок,
Что в паркете растает
И войдёт в кровоток.
Мои судна разбились,
Матросы мертвы,
Обещанья зарылись
В рыданиях совы.
Влага девичьих губ,
Как божественный дар —
Я безвремен и глуп,
Я нечаянно стар.
Я пущу в эти вены
Дурманящий газ,
Будут крови и пены,
Станет смысл без фраз.
И напьюсь волчьим воем
В полночной тиши,
Как спиртовым настоем
Любви анаши.
Там, за тихой рекою
Похоронят тебя,
Перекрестят рукою,
Воспоют с алтаря.
В небо взмоют вороны,
Веселясь и смеясь,
Пряча перьями стоны
В свою черную масть.
Маловеры пойдут
Там, где зреет дурман,
Пусть они не поймут,
Что ты мертв, а не пьян.
Пусть запомнят меня,
Как жреца пустоты,
Как монаха, бубня
Наложившим персты.
Пусть утонут в морях
Моих стонущих глаз,
В берегах ноября.
Ничего. Кроме фраз.
Сочи, 26.09.95 года
Экзáрх3 взывает к божествам,
Сжигает плоть и травы.
Колдует, возносясь к верхам,
Во сферы к проклятым богам -
Он похоронит душу там
В обители отравы.
Спустилась ночь и год прошел,
А новый не явился.
Сошла на Землю пустота,
Великолепна и чиста,
А новый год к скале прибрел,
Сорвался и убился.
Слепцы увидели мираж,
Глухие услыхали гул,
Как отзвуки вражды,
Но то над гладями воды
Смеялся сумасшедший страж
И ветер дико дул.
На проклятой моей земле
Радáмант6 с ними суд вершит.
Архангел бьется и трубит,
И гром гремит в его трубе,
И стонет тайный знак.
Морфей чеканит сажу снов,
Вселяет в них кошмары сил,
Но Зороа́стр7 с огнем идёт.
Несчастных он с собой ведет,
А кто не с ним – моря гробов
И тысячи могил.
Сочи, 11.11.95 года
Рано утром он ушел, захлопнул двери,
Рано утром он платил свои долги.
Он шатался у зажженной колыбели.
Он дрожал. Он слышал Их шаги.
Заколдован насмерть верным словом
Пьяный сад у моря и песок.
Плелся он за пожелтевшим гробом
И смеялся, что уйти не мог.
Сочи, 28.11.95 года
Убегали в бархат облаков
И дождем зализывали раны,
Просыпались от кошмарных снов,
Вырывались из зубов капканов.
Кто-то не хотел, чтоб жили мы,
Кто-то не хотел, чтоб умирали —
То бросал нас в ужасы войны,
То крутил по вековой спирали.
Сочи, 02.12.95 года
Улетать в окно
В тихий летний сад,
Разбивать крыло
И лететь назад.
Жить под весом призм,
Превращаться в пар,
Понимать, что жизнь
Не тюрьма, а дар.
Стать самими собой
И писать стихи,
Обрести покой,
Отмолить грехи.
Верить в тех, кто слаб,
Помнить всех, кто смог —
Тех, кто с виду раб,
А внутри как бог.
Сочи, 03.12.95 года
Она хотела засмеяться
И бросить карты на сукно,
Святой водой к вину догнаться,
Но то был яд, а не вино.
Она хотела падать тенью
На камни старых мостовых,
В них примерять наряд осенний
Под гимн церквей и храмов стих.
Мечталось ей прильнуть губами
К губам таинственных имен,
И резать тишь садов шагами,
Считать, что это только сон.
Она хотела улыбаться
Кострам, где тлела синева,
Саму себя в стекле бояться,
Но ведь… Она была мертва.
Сочи, 09-10.01.96 года
Кто-то
(январский бред в четырех частях)
И оплавлялись свечи белым льдом,
И отдавали золотом картины,
Казались серебристым париком
Седые кудри старой паутины.
И рéквиемом таяли в ночи
Крадущиеся шорохи Кого-то,
Кто знает тайны, кто о них молчит,
Кого назвали этим странным «Кто-то».
На дне бокала снегом яд белел,
И обагрянен кровью был клинок
Того, кто не устал от этих дел,
Кого назвали «Чёрт» и сразу «Бог».
Летучей мышью в окна билась ночь,
В свечах и факелах дворца таился день —
Все знали, что ему уж не помочь,
И даже ночь – его немая тень.
Обвитые мечтою, как мечом,
Прокуривали тамбуры разлуки,
Заглядывали вам через плечо
И к морфию тянули свои руки.
И безразличен нам был небосвод
И все его светила и вершины —
Мы просто проходили бездны в брод,
А где и в бред, прокалывая шины.
Бессонными ночами под луной
В кальяны забивали мандрагору,
И догонялись сном в пути домой,
Следя за ним по бортовым приборам.
Мы были навигаторами лет
И Лордами Фарфорового Храма.
Вплетая в бред шекспировский сонет,
Мы выли: «Рама Кришна! Харе Рама!».
Но были вы бездарно холодны,
И жадно жрали спирт в своих подвалах,
Как яд метафорической луны
В корсетах узких на парадных бáлах.
И сложности в вас было, как в нуле,
Как в «дважды два». Глотая пену смысла,
Вы плыли православием в алтаре
К Отцу и Сыну. И вовеки присно.
Мы ненавидели ваш черный ум
И тонкость пальцев в баритоне лета,
Под опиум клаустрофобных дум
Хотели солнцем выжечь веру света.
Но вы пытались подло нас убить
И в спину целились расчетливым прицелом —
Помыслили единственными быть
В своём лишь сне неповторимым Белым.
Потухли свечи и взошла луна
Оттенком солнца в полотне гардины,
Но во дворце всем было не до сна
Из-за весны и старой паутины.
В высоком кресле посреди ночи,
Уставив взор в камин потухших гротов,
Сидел тот Кто-то, кто давно молчит
В трясине дум долинного болота.
Перебродило водкою вино
