— А сами-то вы как? Тут ведь не только во мне дело. Может, кто-то и не пожелает со мной связываться. Сами говорите — это не только выгода, но и в любой момент можно пулю словить за компанию.
— Правильно мыслишь. Проф? — Грек начал опрос со Славы.
— Ничего не имею против. Риск, конечно, ни в какое сравнение, но, по крайней мере, не придется по долинам и по взгорьям дни напролет вышагивать.
— Янис?
— Вообще-то я почти женатый человек. А семейная жизнь подразумевает оседлость.
— Сноуден?
— Я тут из вас самый старый. И потому предыдущих ораторов поддерживаю полностью.
— Борис? Хотя, судя по тому, что мы только что от тебя услышали, можно и не спрашивать.
— Все верно. Грек, а сам ты что обо всем этом думаешь?
— Мне слова Профа понравились, и я с ними согласен.
— Так! — оживленно потер руки Гудрон. — Дело почти на мази! Теоретик, ты даже не сомневайся! Все будет пучком. Обеспечим тебе такую охрану, что и мышь не проскочит! Я Устав караульной службы до сих пор назубок помню. Впрочем, как и противодиверсионной, и все остальные. А Грек в этом смысле вообще нос мне утрет. Кстати, и опыт охраны жадреиста у меня пусть и небольшой, но есть.
— А что, тебе уже приходилось с ними дело иметь? — удивился Гриша.
— Приходилось. Помните Черемшанкина? Подле него был. Правда, всего три месяца. И тем не менее все эти тонкости изнутри знаю — что да как.
— Не самый удачный пример ты привел, — ехидно заметил Янис.
— Это почему еще?
— Да потому что завалили твоего Черемшанкина. Мог бы и промолчать. Мы тут, понимаешь ли, Теоретика уламываем, а он такое! — Несмотря на свои слова, Янис улыбался.
— Ну, это уже после меня было.
— А ушел-то почему? Сам говоришь, место хлебное и, с какой стороны ни посмотри, одни выгоды. Риск конечно же огромный, но где его в этом мире намного меньше?
— Гнилой он был человек. И до того, как жадреистом стал, а после и вовсе его понесло. Как говорится, за копейку покойника в задницу поцелует. Теоретик у нас не такой. Его разве что бабы интересуют. Игорь, они к тебе рекой потекут, будь уверен! — Гудрон тоже улыбался.
Не надо мне ни рекой, ни озером, ни проливом, ни даже морем. Мне одной хватит. Но такой, чтобы на всю жизнь.
— Так, куда-то мы в сторону укатились, — вернул всех к действительности Грек. — Вначале нам необходимо убедиться, что Теоретик действительно тот, за которого его принял Федор. Остальное, как я теперь понимаю, частности.
И снова все посмотрели на меня с ожиданием. Мне только и оставалось, что кивнуть: попробую. Хотя ни малейшим образом не представлял, как заполнить эмоциями этот проклятый жадр. Вернее, сама техника вопросов не вызывала — настроился должным образом, сжал его в руке, и все, жди, когда он заполненный отреагирует. Но как настраиваться-то, а? Как я понимал, эмоция должна быть чистой. Не разбавленной никакими другими. В случае с гневом все понятно. Эмоция настолько сильная, что никаким другим места нет. Или противоположная ему — страх. Если со страхом могут возникнуть проблемы, то разгневаться несложно, достаточно себя накрутить. Но от меня ждут другого. Чтобы взял кто-нибудь жадр в руки и почувствовал умиротворение. Или беспричинную радость, безудержный смех, чувство удовлетворения, наконец. Такое, например, которое наступает после качественно выполненной работы.
Или вот еще. Не знаю, как у других, но случается со мной иногда такая штука. Как будто бы и причин особых не было, но вдруг приходит мысль, что этот день — самый лучший в моей жизни. Тоже ведь приятная эмоция. Словом, необходимо что-то положительное. Или даже не совсем положительное, но нужное. Когда мы шли ущельем, все, кроме меня, сжимали в руке жадр, чтобы избавиться от навязчивого чувства страха, а временами ярости. И ведь помогло же! Но как себя вогнать в любое из этих состояний?
«Хорошо артистам, — размышлял я. — В силу роли им приходится изображать все что угодно. От непреклонной решимости до паники. И, чтобы в нее вжиться, они должны испытывать именно эти эмоции. Так, говорят, есть и обратная связь. Например, если насильно заставлять себя улыбаться, настроение улучшится. Может, это и есть ключ?»
— Теоретик, ты куда? — видя, что я поднялся на ноги и пошел прочь от остальных, спросил Гриша.
— Не мешай ему! — строго сказал Грек.
Отойдя на пару десятков метров, я уселся на камень спиной ко всем. Чтобы никто не смог увидеть мою вымученную улыбку, если дело действительно дойдет до этого.
— Теоретик, пока полностью не настроишься, жадр в руке не сжимай. Чтобы наводки не было, — услышал я в спину совет Гудрона.
— Хорошо.
— Игорь, может, ты все-таки вначале поешь? Или даже выпьешь? — предложил Слава.
— Спасибо.
Хотя поесть точно не помешало бы. Плотно так поесть, чтобы неудержимо потянуло в сон. Чем не подходящая эмоция то приятное чувство, когда борешься с послеобеденной дремотой? Но хотелось закончить все как можно скорее.
