- Мне стимулировать мозг, нужды нет. Он без того отлично простимулирован. Мне нужно хорошо его кормить, позволять ему качественно отдыхать, и не забивать посторонними мыслями о том, что пора заплатить за свет, а денег совсем не осталось. Все остальное - дело политиков. Пусть между собой договариваются - в науке секретов быть не должно. Потому что наука интернациональна, как интернациональна таблица умножения. И так далее.
- Так, господа художники, политики, и прочие ученые, - Грек, который прислушивался к разговору с не меньшим чем у других интересом, ясно давал понять, что пора заканчивать. - Завтра будет трудный день, так что выспаться в интересах каждого. Опасаюсь, у нас даже привал устроить не получится, не говоря уже об остальном.
- Гриша, разливай, что осталось, - уже обычным голосом сказал Гудрон. - Командир! - торопливо добавил он, видя, что Грек поморщился, - Тут и на палец каждому не будет!
Этот день действительно оказался самым тяжелым из всех тех, что были на протяжении нашего пути. За исключением, может быть, Каньона. И уж, во всяком случае, куда тяжелее самого первого дня пребывания в этом мире. Хотя он тоже был, как любила выражаться мой бабушка; "Не приведи Господь!".
Хорошо помню, как чувствовал себя на грани отчаяния. А отчаяться было отчего. Я не понимал: где я, что со мной, как сюда угодил, и наконец, зачем? И не является ли все происходящее вокруг меня предсмертным бредом, в то время как жизнь моя отсчитывает последние мгновения под колесами автомобиля какого-нибудь лихача? Ведь перед тем, как на некоторое время наступил темнота, и я оказался здесь, собрался перейти дорогу, где движение было довольно интенсивным.
Наверное, единственное, что помогло мне справиться с собой тогда - то, как воспитывал отец. Нет, он не был жестоким человеком, но считал: невозможно сделать из мальчишки мужчину, если не относиться к нему достаточно строго. Даже в мелочах. Слава рассказывал, что хуже всего здесь приходится домашним мальчикам. Которые никогда не видели в жизни никаких проблем. Да и самой-то жизни еще толком не видели. Зачастую они ломаются, причем окончательно и бесповоротно. И особенно это касается городских и не служивших. Как бы там ни было, армия умеет закалить характер. Или даже спорт.
- Девочкам все-таки устроиться проще. Им всегда есть, что предложить в обмен на кусок хлеба, - ухмыльнулся он. - Хотя и на мальчиков находятся любители. А вообще тут такой мир, что никому ни до кого нет дела. Все озабоченны единственным - как выжить самому. И если объединяются в стаи, то лишь из понимания: таким образом выжить будет легче. Порой сам удивляюсь: ну как же так? Куда подевались все те человеческие ценности, которыми мы так гордимся? Все эти человеколюбия, сопереживания и прочая ерунда? А еще каждый считает, что он в этом мире временно. И потому может себе позволить то, что на Земле даже в пьяную голову не пришло бы. Ну как во сне, - попытался сделать аналогию Слава. - Когда осознаешь, что спишь, и, все, можно творить что угодно, ведь ничегошеньки тебе за это не будет.
"Или как в какой-нибудь онлайн игре, - продолжил его уже я. - Когда игроки выявляют все свои темные стороны: а чего им опасаться? Игра - она и есть игра, и в ней можно все".
- И дело даже не в том, что здесь оказываются сплошь негодяи, хотя и их хватает с избытком. Просто каждый пытается вписаться в существующую модель общества, а она тут именная такая.
Те вещи, которые Гриша пытался внушить мне в "Кафе Шантане" сильно подшофе, Слава подтверждал совершенно трезвым.
- И что, все так и живут?
- Да практически все. Бывают, конечно, исключения, но выглядят они здесь инородными телами, которые сам организм пытается отторгнуть. Медицински выражаясь - не толерантны они ему. Те же перквизиторы вписываются в эту модель куда лучше. Так что, Игорь, если попал в курятник - учись кукарекать. Иначе заклюют. Как гадкого утенка.
- И что, и вы?.. - я посмотрел на спящих Грека, Гудрона, Яниса, Гришу.
Нормальные ведь люди, за которыми ничего такого, о чем мне рассказывал мой собеседник, я не замечал.
- И мы, - кивнул он. - Возможно, не до такой степени как некоторые, но тоже далеко не ангелы.
Местность, которую нам предстояло пройти за световой день, представляла собой заболоченную низину. Я все больше убеждался в мысли, что Грек опасается охотников за нами куда больше, чем всех остальных трудностей, вместе взятых. Но и приведя нас сюда, он рисковал тоже. Случись незадолго до этого затяжные дожди, и все, низина стала бы непроходимой. В этом случае нам пришлось бы возвращаться к Каньону. Чтобы пойти на Вокзал другим путем, где шансы встретить тех, кто попытается прибрать наши жадры к своим рукам, становился несравненно выше.
К нашей удаче, дождь, эти места миновал. Возможно, и нет, но оказался здесь не настолько силен, и по скулам Грека наконец-то перестали бегать желваки. Тем быстрее, чем ближе мы приближались к этой низине.
