Она была молодая и очень лёгкая, стройная. Одета в красивый ктро-шон снежно-розового цвета, шелковисто облегавший и обличавший каждую выпуклость её нежного юного тела. На ногах — космические туфельки «с претензией» на четыре пальца от земли. Такая обувь создавала впечатление, что она «витает», то есть ходит, не касаясь, пола. А лицо у неё было какое-то совсем обычное и не выразительное: круглое, брови очень тоненькие, а серые широко расставленные глаза лучились выражением какого-то весёлого удивления, с целью, вероятно, создать образ женщины экстремальной, может, даже восторженной идиотки (наверно такая мода сейчас на Земле). Волосы прямые и гладкие, светло-каштановые, коротко стриженные… Ещё, если, не торопясь её разглядывать, то можно было заметить абсолютно-женский нос и слабо очерченные, не подкрашенные помадой, бледные губы.
Всё это моментально запечатлелось в его сознании с каким-то разочарованием, потому что нечего шикарного, таинственного и волнующего, после стольких лет ожиданий, в этой первой женщине с Земли ему обнаружить не удалось… И ему пришлось отметить, что очень значительную часть в её внешности составляет новенькая куртка астронавигатора с серебреным шитьём 3-го класса.
В его одежде ничего особенного не было: вместо ктро-шона, была одета серая майка и шерстяные, вздувшиеся на коленях подштанники грязно-жёлтого цвета из комплекта СВР-15 (скафандра внешних работ), а вместо космических туфель — прозрачные калоши, причём правая имела розовый оттенок, а левая — жёлтый (вероятно взял из разных комплектов). Весь этот наряд венчала сильно потёртая куртка с облезлым золотым шитьём астронавигатора 1-го класса, со следами недавно споротого с груди (для Комиссии) капитанского знака ДС-4 и кое-как налепленного на тоже место знака Блок-Поста N3.
— Я, стажёр, Ольга Белькова… Капитан Крокус послал за вами. Он ждёт в навигационном отсеке… — с остановками проговорила она.
— Вот и хорошо, что ты меня встретила, — он усмехнулся улыбкой вампира, — веди меня к себе… Ты ведь понимаешь, что в таком виде я не могу показаться Капитану Крокусу… У тебя, наверно, есть тональный крем, губная помада… Короче, ты должна сделать из меня красавчика… — он замолчал, ожидая её реакции на сказанное.
— Можно попробовать… — ответила Белькова. Теперь уже спокойно и с откровенной заботой изучая его лицо. — Идите за мной…
И они направились в сторону жилых отсеков.
Маленькая каюта Бельковой была оборудована кроватью, ингезитовским туалетом и рабочим столиком, Комедо уселся за столик и запустил программу сканирования лица и рук, а когда в «зеркале» появилось изображение и палитра меню, попросил Ольгу раскрасить, та в ручную не стала, а не долго думая заказала стандартный вариант средиземноморского загара, и за время, пока маска приготавливается, предложила ему принять баню, а сама забрала у Комедо кредитную карточку отправилась в магазин за брюками, тапками и рубашкой.
Оставшись один, Комедо связался с рабочим журналом Командира Корабля, сообщил, что карантин закончился и уже можно запускать на Станцию бортинженера, и киберов. Можно паковать мусор в контейнеры. Сообщил, где он сам находится… Ему разрешили отдохнуть и, что через три часа, его будет ждать у себя Крокус. Он разделся и залез в баню, потом, распаренный, вывалился из кабины и упал на кровать, чтобы немножко отдышаться, но уснул.
Когда Камень проснулся, то увидел, что на единственном в этой маленькой каюте стуле, за рабочим столиком сидит Ольга и смотрит на него… Точнее на его член, который колышком торчал, обозначая утро, присутствие в нём духа и отваги, и, конечно, последнее, утреннее сновидение, как восприятие непосредственной данности, но лишь в её поверхностном, а не в глубинном значении… А тут ещё, в подтверждение этого значения, или нелепости, их взгляды первоначально скрестились на головке его члена.
Он стал упорно смотреть на неё, пока она тоже не подняла глаза: теперь их взгляды встретились… В её взгляде не было стыда или удивления, скорее был энтузиазм от вторжения в чужую жизнь, который в этот момент казался ей само собою разумеющимся, ведь всё облегчалось незнанием того, какую аффективную ценность имеет сейчас её поведение и сам поступок, и как они действуют на него. Можно было бы предположить, что однажды, таким же образом, каждый, с кем-то сталкивался, только теперь они столкнулись друг с другом.
Не отрывая взгляда от его глаз, она медленно поднялась со стула и щёлкнула замочком на ктро-шоне. Тихо шелестя, как змеиная кожа, одежда мягко соскользнула на пол.
Вот! Она стояла и показывала ему себя, своё голое, земное, женское тело.
Её расчёт был почти безошибочным: благодаря многочисленным отголоскам аффектов из призрачного мира и воспоминаний только что проснувшегося мужчины, теперь, этот её шаг, её неотрывный взгляд, мягкий свет от её тела — всё слагалось в чрезвычайно утончённые переходы в оттенках и в их восприятии, сейчас создавали ту особую эмоциональную значительность…
Вот она плавно и неумолимо надвигается на него…
