В такой атмосфере, самым логичным оставалось пристроиться в науку, или большую инженерию, но Никита пока раздумывал, перебирая варианты и посещая «Дни открытых дверей» в вузах столицы.
Проблема заключалась прежде всего в том, что ему самому, ничего пока от жизни не требовалось, а если что и вдруг возникало, то решалось текущими возможностями.
И это очень огорчало товарищей из различных контор, уже видевших Никиту Калашникова в качестве своего кадра. Высшая партийная школа, как будущего партийца, Академия КГБ в роли сотрудника, а Академия Художеств, как ученика одного из признанных мэтров, причём война между мэтрами уже сейчас развернулась вполне серьёзная, вплоть до анонимок в милицию, Партконтртоль и КГБ что в среде советской интеллигенции уже давно стало «старинным красивым обычаем».
Резоны всех участников скачек не отличались сложностью. Партийцы хотели верного и проверенного человека, комитетчики получали готового боевика, доказавшего высочайшую эффективность, а академики от художеств, получали сложившегося мастера, которого можно представить общественности как своё достижение. А имя в академических кругах — это вовсе не картины. Кого этим удивишь? Некоторые вон, рисуют Ленина на стачке, из пятилетки в пятилетку, и живут припеваючи. А ученики — это показатель совсем иного класса. И вот такой ученик, уже фактически мастер, дорогого стоит.
Никита естественно ни о чём таком не знал, занимаясь эфиродинамикой, и прочими науками, и тренируясь у Штурмина, что занимало его практически полностью.
Но на соревнования приходилось ездить. Об этом лично попросил Алексей Борисович, и Никита, глубоко уважая этого человека, участвовал в боях и показательных выступлениях, вылетая иногда в разные города.
В тот раз они выступали в Уральске, и всё прошло по привычному сценарию. Бои, где Никита работал в максимально щадящем режиме, стараясь никому не нанести травм, показательные ката и разбивание предметов, где он на радость публике расколол стопку из трёх силикатных кирпичей.
Самолёт, гостиницу и всё прочее оплачивала федерация Боевых Искусств и когда спортсмены и руководство Академии погрузилось на борт, сразу упал в кресло, и закрыл глаза, выведя себе в глаза очередной учебник. Где-то через два часа, когда надоело читать, и самолёт начал снижение, выглянул в окно, чтобы увидеть, как полыхнуло алым снизу от земли.
Двадцать единиц — это очень серьёзно. И хотя с ростом прогресса цена одной единицы падала, но в целом, двадцатка — мощный аргумент прогуляться даже на базу второго уровня, помня о том, что в первый раз он разгромил базу нулевого уровня, по сути даже не базу, а временный пункт сборки биоматериала.
Но, к вылазке следовало подготовиться.
У Александры Никита купил ботинки, штаны и куртку из полевого комплекта Бундесвера, и объёмистую сумку, чтобы довезти это до места, а там переодеться и спрятать городскую одежду.
Место расположения базы, имплант указал на карте довольно точно, и отпросившись из школы на целый день, он отправился в Метрогородок, где на территории старой автобазы, свили себе гнездо шагран.
Одевшись для поездки в самую неприметную куртку, штаны и ботинки, приобретённые на кооперативном рынке, сначала на метро, а затем на такси доехал почти до места. Поздней осенью темнело быстро, и когда он шёл по улицам небольшого посёлка, в нем уже почти наступила ночь. В окнах домов горел свет, но на улицах уже никого не было видно.
Карта в виде полупрозрачной проекции накладывалась на улицы и дома, поэтому он не плутал, свернув в темный переулок, и дойдя до покосившегося бетонного забора.
Найдя подходящий закуток, переоделся, и спрятав сумку в куче хлама, пошёл по зданию осматривая его эфирным зрением. На этот раз, он, не доверяя мародёрке, прихватил с собой длинную полуметровую отвёртку с большой удобной рукоятью, толстым стержнем, и заточенным жалом. Такая отвёртка не являлась холодным оружием и у большинства милиционеров не вызывала вопросов, если конечно её не носить за поясом.
База светилась в эфирном диапазоне достаточно сильно, чтобы сориентировать Никиту, и пройдя через коридор, он подошёл к лестнице вниз, приведшей его к мощной стальной двери старого бомбоубежища.
