В итоге, несмотря на не уничтоженную базу, он получил не только двадцать обещанных единиц прогресса, но и пять за спасение женщины, и полночи ворочался, прикидывая так и эдак, но всё равно вынужден, зажав жадность железной рукой, влить ещё пять штук в физику, пять в разум, и остальное в эфир, потому как это оказалось самым полезным в бою. Но на этот раз поднимал не всё сразу, а аккуратно разделил их, подняв скорость восполнения резерва, ширину энергоканалов, и точность восприятия, для лучшего создания магем, потому как малейшие отклонения от идеальной геометрии рисунка, и эффективность падала кратно.
Уничтожив сумку с камуфляжем и оружием в тёмном переулке, Никита вернулся домой. К счастью у Веры гостил её избранник, и девушке было вообще не до чего. Поэтому она, судя по её виду, не заметила ни взъерошенного вида брата, ни его усталость.
Утром он встал в одно время с сестрой и пока та плескалась в большой ванной, смывая ночные грехи с женихом, приготовил омлет, сварил кофе, заварил свежий чай, и к её выходу, в облаках водяного тумана, он уже поел, покидал учебники и тетради в портфель, и одевался в прихожей.
— Я сегодня до вечера! — Крикнула Варя из кухни. — У нас репетиция СТЭМа[2].
— Я тоже. — Никита накинул на плечи пальто, и надел модную в этом сезоне меховую кепи. — У меня какое-то там заседание худсовета в школе.
— Не влезай никуда! — Строго произнесла сестра, выглянув в проход. — А то вчера появился такой… словно из окопа. Но подозрительно чистый.
Никита картинно вздохнул, и прижав руки к груди в покаянном жесте, вышел на улицу.
Первый в этом году снег, кружился в воздухе, и таял, упав на асфальт, задерживаясь только на пожелтевшей траве. Москвичи спешили на работу и учёбу или возвращались с ночной смены. В метро его встретила привычная толчея, и гудящий эскалатор потащил вниз, к поездам.
Привычно контролируя ситуацию, увидел, как мужчина, вроде как случайно притеревшийся к женщине, залез к ней в сумочку, и почти не раздумывая толкнул в сторону вора шарик молний. И в самый критический момент, когда рука карманника уже погрузилась в сумку, его охватили судороги и естественно он стал дёргать рукой прямо в сумке, от чего случился большой шум, скандал, с последующим выниманием воришки из вагона, для знакомства с милицейским патрулём.
Взгляды всех пассажиров скрестились на воре и его жертве, и только высокий седовласый мужчина в светлом пальто, коричневой шляпе и белоснежном шарфе, укоризненно покачал головой глядя Никите прямо в глаза. Не беспокоясь ни секунды, о том понимает ли его визави, молча, одними губами произнёс:
На что Никита усмехнулся и ответил жёстким тяжелым взглядом человека, за спиной которого уже собралась приличная горка трупов.
На лице седого нарисовалось неподдельное удивление, и он сделал подзывающий жест пальцем, словно генерал обращался к рядовому.
В ответ Никита посмотрел на мужчину как на придурка, и отвернулся. Ну в самом деле, не разбивать же ему лицо из-за такого пустяка?
И чтобы у Никиты не оставалось сомнений, подсветила седого алым абрисом.
Двигаясь к выходу, он развернулся и проходя мимо, нанёс хлёсткий, молниеносный и сокрушительный удар в грудь, заставив седого замереть и тараща глаза в пространство пытаться протолкнуть воздух, ставший вдруг твёрдым словно кусок камня.
Выходя из вагона, Никита вежливо поклонился седому, приподняв кепи, и не забивая голову такими мелочами, пошёл вперёд, вспоминая что задавали на сегодня.
А вот Виктор Семёнович Маслов, пятьдесят пять лет, уроженец города Саратова, неженат, не привлекался, не судим, не состоит, не был, наконец-то смог справиться с болевым спазмом, и слегка подволакивая ноги, двинулся на выход из вагона, собираясь выйти на следующей остановке.
Он, как Старший Москвы, уже в течение десяти лет, и представить себе не мог, что кто-то, вот так. походя отобьёт его «Зов», и атакует чистой физикой с такой силой, что тот за малым чуть не сдох.
