- Может тебе чаю горячего? – Полковник бросил взгляд на начальника госпиталя, но тот не отрываясь смотрел на оживающие показатели активности головного мозга, кровообращения и общего тонуса.
- Да, ебать меня кочергой, работает ведь! – Он ошалело посмотрел на Никиту, а затем перевёл взгляд на полковника. – Тащ полковник… это… работает! Да сейчас я его уже сам вытащу!
- Не суйся, тебе же парень сказал. – Спокойно ответил полковник, хотя у самого на душе до последнего «скребли кошки». В спецотделе служило совсем немного людей. Списочный состав едва ли набирался на батальон, но каждый представлял собой уникального специалиста. Рукопашник, инженер, сапёр, и ещё десятки других специальностей у одного человека. Такой офицер в бою стоил десяти спецназовцев, и потеря его – невосполнима.
Когда Батин пошёл с рапортом Нади к генералу, они долго сидели, обдумывая все возможные шаги, и на следующий день потянули за многие ниточки, чтобы к этому вечеру, организовать визит парня в часть, и наградное оружие. Но когда Слава Савельев, один из самых первых пострадавших стал оживать, он едва не расплакался, но зажав эмоции в тиски воли, стал раздавать команды, и через десять минут перед Никитой стоял поднос с чаем, и бутербродами из чёрной и красной икры, красной рыбы, и прочих деликатесов.
Через полчаса Никита восстановился достаточно, чтобы приступить к лечению второго такого же коматозника, но там всё случилось намного проще, и капитан Галиев очнулся одновременно с Савельевым. Их сразу отключили от диагностической аппаратуры, и уволокли в другую палату, А Калашников продолжил лечение, двигаясь от самых сложных к более простым.
[1] Два ноля – сленговое выражение степени секретности «Совершенно секретно», обозначаемое в документах двумя нолями.
[2] СТЭМ – студенческий театр эстрадных миниатюр.
Чем дальше длилось лечение, тем длиннее становились паузы на отдых, и когда последний пациент – женщина лет двадцати пяти очнулась прямо во время процедуры, Никита ещё сумел скомандовать:
- Замри! – Проконтролировал, что узор отработал весь комплекс, и просто вырубился, упав бы на пол, если бы не полковник, подхвативший его на руки.
- Вот чёрт. – Батин бережно отнёс его на кушетку, положил, и оглянулся на начмеда, стоявшего со священным огнём в глазах. Словно опомнившись, он метнулся к Никите, померял пульс, проверил температуру, и зрачки.
- Переутомление. Надо ему дать бульону, да отдохнуть. – Ничего более сказать не могу. Не лечил никогда колдунов.
- Да и у меня опыт так себе. – Проворчал полковник, и обернулся на звук открываемой двери. – Дмитрий Андреевич?
Генерал вошёл в палату отметив сразу, что в ней стоит только одна кровать, на которой находилась лейтенант Зорина, хлопающая глазами, и явно «грея уши».
- Что тут у вас?
- Так вылечил всех, парень, да вон, вырубился, как стоял. – Доложил полковник. – Видать на остатках сил держался, а когда закончил лечить Зорю – всё. Полёг как озимые. Едва успел. подхватить.
- Мы можем что-то сделать? – Генерал – лейтенант Заботин оглянулся на начмеда.
- Укрепляющее точно не помешает. Бульон, да чаю сладкого.
Генерал обернулся в сторону адъютанта, стоявшего в дверях.
- Гриша, обеспечь.
И без паузы, старший лейтенант куда-то делся, словно растворился в пространстве.
Когда Никита очнулся, он находился в небольшой комнате, рядом стоял стол, на котором горела настольная лампа, и в свете её видно женское лицо, склонившееся над какой-то книгой. Рядом стоял поднос, накрытый салфеткой, и электрический чайник.
- Я где?
