— Ну, если не волноваться о мощности двигателей, — саркастически сказал Мин, — тогда нужно взять сразу две кометы: одна будет лететь впереди и защищать собой город на вершине второго ледяного тела. Можно найти и двойной транснептун — их множество на краю Солнечной системы.
— Отличная идея! — Никки с уважением посмотрела на Дракона. — Второй кометой-щитом можно загораживаться от столкновения с блуждающим астероидом, от галактического шторма космических лучей и даже от вспышки Сверхновой. А в случае каких-то проблем на фазе торможения можно обойтись одним транснептуном — ведь город уже будет не на носу кометы, а сзади…
Мин удивлённо раскрыл рот, но ничего не сказал.
Наконец обсуждение иссякло — все устали спорить. Изабелла закрыла собрание, велев каждому прислать свои соображения по сети.
Никки сказала одобрительно:
— Вы разработали отличный проект — он решает основные проблемы межзвёздных сообщений.
— Интеллект — не шило, в мешке не утаишь! — довольно сказал Феб.
— Но как мы будем двигать огромные кометы — почти планеты? — сказал Смит скептически.
— Поживём — увидим, — беспечно сказала Никки. — Пока, согласно официальному условию конкурса, мы имеем право игнорировать проблему двигателей.
— Получим премию — куплю «мазератти», — размечтался Мин-Дракон. — Давно о ней думаю, да разве родители что-нибудь понимают в продвинутых машинах…
Космические гоблины расходились. Феб наклонился к Дзинтаре и тихо спросил:
— Правда, что у русских есть
Дзинтара долго не могла ответить. Наконец, выбравшись из припадка радостных всхлипываний, она сказала шатающимся голосом:
— Эту тайну загадочной русской души я никогда не выдам!
—
Кентавр поймал Никки возле лифта. Девушка выслушала сообщение и резко отказалась:
— Не пойду!
Посланник сделал длинную паузу и сказал:
— Я доложил о ситуации директору Колледжа. Он передаёт вам, что в случае неявки к школьному психоаналитику вы будете вызваны на дисциплинарную комиссию.
Никки поняла, что ей не отвертеться от визита к пренеприятному доктору Фростману, и со вздохом отправилась вслед за кентавром. Он привёл её к низкой торцевой двери в полутёмном коридоре.
«Переселился психоаналитик, что ли?» — удивилась девушка.
Но за дверью был не кабинет, а комната, которая освещалась лишь нервными разноцветными бликами. Переливчатые странные пятна бегали по стенам и сопровождались не менее странными звуками — то тягучими и плаксивыми, то резко бьющими по нервам. В носу возникло какое-то щекотание.
«Бурдюк Козерога! Доктор изобрёл психоделический предбанник!» — усмехнулась Никки и поспешила за кентавром к противоположной двери, задерживая дыхание и стараясь не всматриваться в навязчивые узоры и не вслушиваться в раздражающие взвизги. Когда девушка открыла следующую дверь, сумбурные звуки за её спиной выстроились в отчётливый и неприятный хохоток.
Новая комната выглядела гораздо лучше. Она ярко освещалась настенным экраном, похожим на окно: залитый солнцем пляж, скрипуче кричат чайки, невысокие морские волны шипят на горячей гальке. Никки даже почувствовала терпкий йодистый запах сухих водорослей.
Доктора не было и здесь.
На экране появилась маленькая девочка, бегущая к морю. Она забежала по колено в воду, счастливо взвизгнула и обернулась…
Никки оцепенела.
Это была она. Ещё с белокурыми, не стеклянными волосами. Ещё беззаботная, как дети и птицы. Но она никогда не была на море!
Девочка на экране играла вперегонки с набегающими волнами, а камера медленно подплывала к ней, одновременно поднимаясь. И вот Никки смотрит на маленькую девочку сверху, с высоты человеческого роста — глазами неслышно подкравшегося взрослого.
Тень упала на ребёнка. Маленькая Никки обернулась и подняла глаза, щурясь от солнца. Улыбка на её лице быстро таяла.
Фильм был сделан мастерски: взрослой Никки так безумно захотелось закричать: «Беги!», что она закусила губу.
Девочка с испуганным лицом загородилась рукой — от солнца, или от невидимой опасности.
Камера резко спикировала.
Крупный план детской руки. На тонком запястье с хрустом возник рваный разрез. Обильно брызнула кровь, залив экран. Йодистый аромат моря сменился на пронзительный медицинский запах.
Раздался крик. Никки не поняла, кто кричал — она сама или девочка на экране. Но нашла она себя на полу.
Робби тоже вопил ей что-то прямо в уши, но она не могла разобрать его слов в невыносимом грохоте: на экране уже возник огромный механический молот, бьющий по раскалённой светло-малиновой металлической болванке. Она послушно сплющивалась — толчками, осыпая темнеющую окалину. Никки оглушило, обдало жаром и испарениями горячего металла. Огненная глыба так надвинулась на девушку, что вызвала нестерпимое желание отстраниться.
