Но ведь дело не только в различиях между «историческим» и «естественнонаучным» подходами к изучению культуры, между эволюционизмом и функционализмом. Дело в том, каково же исходное для исследователя понимание культуры? О функционировании чего идет речь? Какое отношение имеет анализ кланов, например, к исследованию именно культуры?
Да, по традиции культурой считают обычаи, верования, формы организации жизни людей, малых и больших их сообществ, а также сооружения и вещи, которые они создают и которыми пользуются, и разнообразные отношения между людьми и их группами. Но тогда в понятие «культура» включается просто–напросто вся жизнь человека и общества, и изучение всего в ней оказывается изучением культуры. Правда, совершенно произвольно что–то может и исключаться. Скажем, книгопечатание будет рассматриваться в качестве момента культуры, а становление компьютерной техники – нет. Впрочем, современные исследователи логично начали и весь «мир Интернета» видеть как мир культуры. В связи с этим в изучении культуры или того, что, как считают, к ней относится, совершенно пропадает ее, культуры, специфичность.
Если под культурой понимают все способы и результаты человеческой деятельности, тогда изучение ее функционирования – это исследование тех же способов и результатов.
Конечно, исследователей, в том числе и ярых функционалистов, интересует ценностное содержание явлений, если они описывают, например, функции систем родства так называемых примитивных племен. Но это ценностное содержание частенько ускользает не только в процессе рассмотрения функций, но и в дальнейшей интерпретации их культурного смысла. Впрочем, функционирование культуры рассматривается различно,[90] порой – несколько упрощенно.
По сути, под функцией понимается при этом то, что, грубо говоря, «делает» культура, для чего она предназначена, иначе говоря, культура вообще или какое–либо явление культуры.
Еще в 1978 г. М. С. Каган, анализируя социальные функции искусства, отстаивал его полифункциональность, выделяя преобразовательную, коммуникативную, познавательную и ценностно–ориентационную функции.[91] В 2000 г., уже размышляя о культуре, а не только об искусстве, он, по сути, остался на прежних позициях. Используя деятельностный подход к изучению культуры, он рассматривает в качестве ее функций преобразование, общение, познание, ценностные ориентации, художественное освоение мира, добавляя еще и игровую функцию.[92]
А. С. Кармин выделяет информационную, адаптивную (приспособительную), коммуникативную, интегративную функции и функцию социализации. Он исходит из того, что «функцией в общественных науках обычно называется предназначение, роль какого–либо элемента в социальной системе, или, иными словами, определенного рода работу, которая требуется от него в интересах системы в целом».[93]
Получается, что культура, понимаемая как определенная система бытия (М. С. Каган), социальная система (А. С. Кармин), имеет какое–то предназначение, «работает» для чего–то, служит целям преобразования, познания, общения, адаптации, получения информации и т. д. Это выглядит сомнительным. Культура при этом явно рассматривается в качестве средства для чего–то. Но, видимо, прав все–таки С. Л. Франк, считавший, что «культура существует не для чьего–либо блага или пользы, а лишь для самой себя: культурное творчество означает совершенствование человеческой природы и воплощение в жизнь идеальных ценностей, и, в качестве такового, есть сама по себе высшая и самодовлеющая цель человеческой деятельности».[94]
Действительно, нелеп вопрос: для чего и чему служат совесть, порядочность, любовь, добро, красота, истина, свобода? Но ведь именно это и есть культура.
Конечно, государства и общества везде и всегда стремились и стремятся использовать культуру, превращать ее в нечто утилитарно полезное. Чиновникам непонятно, зачем иначе выделять средства на ее сохранение и развитие. Да и стоит ли вообще ее развивать, если она самоцельна, самоценна, а значит – нефункциональна в принципе?
А. С. Кармин соглашается с тем, что культура самоцельна, но считает, что она тем не менее функциональна, так как используется.[95] Но это свидетельство функциональности не культуры, а общества и государства, стремящихся использовать культуру, получать идеологические, политические или экономические дивиденды, торговать ею.
Имеет ли тогда какой–либо смысл рассматривать то, что именуется функционированием культуры? Имеет, если иначе трактовать термин «функционироваие» в отношении культуры и ее ценностей.
