Дальше стал Никанор Никанорыч говорить про погоду, про то, что ерунда в этом году в ноябре происходит, а не зима. Снег смыт, крапает дождик, и брюки свои он устал уже чистить. Ненужный, лишний разговор, заполняющий мои минуты. Я правда не был теперь уверен, к чему минуты свои приложить
Никанор Никанорыч встал, подхватив со скамейки портфель.
— Я ведь сегодня встретился с вами, Борис Петрович, по очень простому поводу. Про комиссию и важность ее мы уже переговорили, так? Крайне важна, и прошу со всей ответственностью, — он покачал головой. — Хочу еще совет дать вам по поводу замечательной вашей квантовой модели. Вы вроде бы закончили ее практически и протестировали на некоторых примерах. И кажется вам, что остается впереди лишь рутинная, административно-формальная часть, со статьями, с объяснением модели тем, кто на пример Анатоль Саныча, не сумеет понять ее хитроумной глубины, вся эта скукотища. Попробуйте на досуге модель свою пообучать. Ведь вы, по большому счету, не знаете еще, как работает интереснейший запрограммированный вами алгоритм. Очень рекомендую посмотреть, как модель ваша будет проглатывать входные данные, и какой будет получаться результат. Лилиана и комиссия, я уверен, оценят.
Я посмотрел на Никанор Никанорыча, туда где под козырьком серой шляпы, прятались его глаза. Это и был ответ? К этому подталкивал меня Никанор Никанорыч с компанией? К тому, чтобы совершенствовал я квантовую нейронную сеть? Не взирая ни на что, на дурацкие комиссии, на демарши коллег, на эмоции. А они помогали мне, убирали с рельс бревна, подмазывали заржавевшие шестерни. Подсказывали дальнейшее направление научной моей работы. Всего лишь этого от меня хотели?
— До свиданья, Борис Петрович.
Никанор Никанорыч приподнял шляпу и направился ленивой своей походкой в сторону памятника советскому художнику.
Вот ведь штука! В первый раз заикнулся я о Кате, одной из важнейших фигур моей истории, в третьей главе. И только к семнадцатой доковылял наконец до посвящения читателя в подробности наших с ней отношений. Не было у меня при этом никакого намерения затягивать интригу. Признаюсь, думал я поначалу, что наше с Катей прошлое влияет на основной сюжет лишь косвенно, и можно при определенной сноровке избежать упоминаний и ссылок на еще не описанное. Однако ошибся я, повествование пестрит провалами, и неоднократно приходилось мне забегать вперед, чтобы сохранить целостность сюжета. Как бы то ни было, добрались мы до последней биографической главы, где покровы будут сорваны, и жизнеописание мое, Бориса Петровича Чебышева, предстанет перед читателем во всей его заурядной полноте.
Я остановился на случайной своей встрече с Катей, в середине пятого курса. Надо ли говорить, что прогулка наша весомейше поменяла русло моей судьбы, которая прежде с завидной регулярностью смахивала, удаляла с моего пути одного за другим приятелей, друзей и знакомцев, словно фигуры с шахматной доски.
Оглядываясь на главы своей биографии, замечаю я, что немало важных вех упущено. Безусловно, они, пропущенные, забытые, тоже повлияли на меня, шрамами ли, уроками. Я не стану, однако, дополнительно обременять утомленного моего читателя, превращая повествование в рефлексию с плохо различимым сюжетом. Как и прежде, сосредоточусь я лишь на тех воспоминаниях, что слепили меня нелюдимым научным сотрудником, погруженным в себя, в работу, да еще в книги, вечные мои спутники.
Из студенческой своей жизни, плавно перетекшей в преподавательскую и семейную, я вспомню разве только военную кафедру, важный университетский институт, призванный выпускать офицеров запаса разных специальностей. Моя военная специальность, связанная с вычислительными системами в авиации, осталась в моей памяти зелено-синими офицерскими рубашками, изнуряющим маршированием по плацу и объемом конспектируемого материала из старых книг по тактике ВВС (Военно-воздушные силы). До сих пор для меня остается загадкой, с чем связана была секретность, окутывающая материалы военной кафедры, старинные, советские, двадцатилетней давности, однако даже здесь, в ВУЗе, армия устанавливала свои порядки: вечной правоты старшего, дисциплины без логики и задач без результата.
Итогом полуторагодичного обучения на "военке" стали месячные военные сборы в авиационной части под Ростовом, где нас, без пяти минут специалистов с высшим образованием и офицеров запаса, макнули в жизнь простого рядового состава. Мы жили в палатке, разбитой в чистом поле, и занимались множеством полезнейших для части дел — скоблили взлетно-посадочную полосу, красили здания, чистили хлев свиноводческой фермы и косили траву. Ну и конечно передвигались исключительно строевым шагом под песню "Надежда — мой компас земной…"
