Как это неизменно случается с молодыми людьми, решившимися завести собственный семейный быт, перед ними разверзается новая финансовая реальность. Это прозвучит, наверное, странно, но до встречи с Катей деньги мало заботили меня. Можно списать это на мою инфантильность, но сосредоточен я был всегда на делах учебных, научных. Я получал повышенную стипендию, лаборантскую смешную зарплату, периодически случайно подрабатывал, но существовал по сути за родительский счет.
Чтобы подробнее вспомнить мамино предпринимательское дело мне придется откатиться во времени назад. Мама занималась перепродажей автозапчастей и с периодичностью в две недели отлучалась за пополнением склада в авто-города, сгрудившиеся вдоль берегов реки Волги, а раз в два месяца в Москву, за аксессуарами и подшипниками. Бывало, я помогал ей, ехал помощником, вернее сказать грузчиком, слушал дорожные историй о взаимопомощи и беспределе, о милицейских засадах и диковинных водительских суевериях. Никогда не забуду я кочкообразные федеральные трассы, эти кровеносные артерии, кормящие тысячи ртов в эпоху безвременья, неухоженные, залатанные как попало, измеряемые часами, нервами и пробитыми покрышками.
Автомобильные рынки в те времена представляли собою маленькие государства. Огороженные высокими бетонными стенами или сеткой-рабицей, они притягивали, собирали тонны "левака", вытекающего из трещин отечественных заводов автогигантов. Расставленные длинными рядами металлические контейнеры, шеститонные и двадцатитонные, словно коробки-дома в новых микрорайонах, принимали всех тех, кого выбрасывала пена уходящей советской жизни. Здесь были воспитатели и заводские рабочие, банковские сотрудники и страховые агенты, встречались даже кандидаты наук. В россыпях автомобильных деталей, жестянки, распредвалов, поршневых групп, зубчатых ремней и тормозных колодок, царил дух некоторой новой жизни, свободы. Были ли это связано с новым типом экономики, когда государство взяло передышку и на короткий срок оставило людей самостоятельно определять, чем зарабатывать на жизнь? Сейчас уже трудно судить, особенно с учетом того, что во времена, когда люди только-только стали подниматься на ноги, страна уверенно катилась к валютному кризису, однако дух тот я запомнил хорошо, веяло от него будущим, хотя и не была мне близка предпринимательская жилка.
Я периодически заглядывал на авторынок, особенно запомнились мне морозные солнечные дни, когда веселые румяные торговцы выглядывали из проемов контейнеров, из-за деревянных прилавков с гайками, высоковольтными проводами и наклейками. По выходным тут же сбывали автомобили и роились скупщики, выхватывающие каждый въезжающий новый автомобиль наметанным глазом, и бросающие деловито в спущенное окно свою цену. Наряду с рублями, в ходу были американские доллары и никто не удивлялся расчетам по мелко-оптовым закупкам в зеленой валюте.
Закон на автомобильных рынках был криминальный. Звучит оксюмороном, но это и вправду был закон. Взымалась неофициальная арендная плата, были особенные бандиты, к которым обращались в случае несправедливости и исходя из своих каких-то мерил, они решали, кто виноват. Я слушал байки, которые приносила мама с работы, о том, как закрывали торговые точки несговорчивых предпринимателей, о немедленной реакции на пришлых бандитов, решивших "нагреться по-быстрому", с наказанием и полным возмещением. Это напоминало кино, ожившего в родных реалиях "Крестного отца". Точнее, узнавались другие характеры, гопники из моего прошлого, застрявшие в том, старшем школьном возрасте, нарядившиеся в черные кожаные куртки и иномарки.
Кризис уже приближался, катился тяжелым рифленым жерновом. Выражалось это в том, что все труднее становилось найти доллары, и еще труднее перевести их в рубли, хотя масштаб проблемы не многие умели оценить. Злополучный август девяносто восьмого прозвучал ударом колокола с долгим не стихающим послезвучием. Подобно карточному домику посыпались одна за другой фирмы, кооперативы, и индивидуальные предприниматели.
Семья моя тоже стала жертвой этого кризиса. Мама занимала доллары на закупку товара, и только-только заполнила склад, когда стоимость в рублевом эквиваленте рухнула. Спрос также упал в ноль и автомобильный рынок встал, только продавцы выглядывали из-за прилавков, глядя на пустые проходы между контейнерами, где солнце жарило потрескавшийся асфальт.
Чтобы расплатиться, нам пришлось продать квартиру и переехать к бабушке. Той самой Пелагее, которая учила родителей купать меня и кормить. Она жила с дедом в двухкомнатной квартире, куда въехали мы втроем: мама, Аленка и я. Я не воспринимал тогда всю серьезность ситуации, с привычной отстраненностью наблюдая за тем, как переламывается наша жизнь.
