В аудитории остались только Анатолий, Максим Игорич и Маша, которая сиротливо сидела за партой в заднем ряду. Геннадь Андреич с проректором вышли вместе с толпой, и снова заметил я, как недоволен был проректор.
Анатолий повернулся ко мне, как только закрылась входная дверь.
— Борь!.. — выдохнул он. — Напугал ты нас всерьез! Я-то знаю эту твою манеру уходить в себя. Вижу, что губы твои шевелятся, понимаю, что вычисляешь ты свои многоэтажные интегралы, но комиссия-то что должна была подумать!
— С вами все в порядке, Борис Петрович? — громко сказала Маша, и голос ее дрогнул.
Внимание всех присутствующих обратилось к ней. Анатолий и Максим Игорич будто только сейчас заметили, что Мария находится в аудитории. Впрочем, преподаватели со стажем настолько привыкали к студентам, как неизменному фону, что почти не замечали галдящей или напротив молчаливой молодежи, вполне комфортно занимаясь своими делами и переговариваясь в ее присутствии.
— Да, спасибо, Мария, — ответил я с некоторой официальностью, но глазами все-таки постарался улыбнуться более лично. — По-моему, ничего особенного со мною и не было, я только пытался разобраться, как это функции мои пришли к такому неявному результату. А вот оказалось, что неприлично перестал реагировать на внешние раздражители, — я попытался перевести все в шутку.
— Результаты твои это вообще отдельная тема, — подхватил Анатолий. — Я даже спрашивать боюсь, как работает твоя сеть, если она прогнозирует и даже связывает образы между собой. Да какие там образы — это же пиксели, взвешенные пиксели с весами-цветами. Какие тут образы. Чертовщина в общем у тебя, а не нейронная сеть, — ответил он дружелюбно и гордо за меня.
Пропала в Анатолии эта отчужденность последних дней. Снова сделался он прежним, хорошим моим знакомцем, только не связанным больше со мной научной работой. Теперь он отзывался о ней, как о "моей", не "нашей".
— Да, очень замечательные результаты, — поддакнул Максим Игорич и фыркнул, — я бы с удовольствием взглянул на ваши математические формулы. Вы, Борис Петрович, похоже взяли какую-то новую высоту в моделировании квантовых нейронных сетей. Я много думал после нашей вечерней встречи. Может быть мне тоже посмотреть в сторону нейронных сетей в моей деятельности?
Я не возражал, конечно, нисколько, чтобы поделиться с Максимом Игоричем. Сейчас, однако, вовсе не приращением в полку интересующихся нейронными сетями заняты были мои мысли.
— Позвольте, коллеги, я провожу Марию, — сказал я несколько бесцеремонно по отношению к Анатолию и Максим Игоричу.
Толя недоуменно отступил, пропуская меня. Меня чуточку укачивало, хотя в целом я уже пришел в себя. Ощущения мои и здоровье беспокоили меня, но решил я отложить размышления об этом на более подходящее время. Я незаметно оперся о парту, подходя к Маше. Она поднялась мне навстречу и с улыбкой прошла мимо, к выходу. Шагая следом, я обратил внимание, что Максим Игорич уже увлек Анатолия новым вопросом о нейронных сетях. Нисколько мы с Машей его не заинтересовали.
Мы вышли в коридор, который после светлой лаборатории с окнами во всю стену, казался сумрачным. Солнце блестело где-то вдали, с обоих концов тоннеля — со стороны большого окна, в торце здания, и с обратной стороны, из холла перед парадной лестницей. Несколько секунд глаза привыкали к относительной темноте, постепенно выхватывая свет люминесцентных ламп, висячие стенды на стенах, двери, людей.
Напротив нас, у двери в учебную аудиторию, я увидел Геннадь Андреича, все еще осаждающего проректора. На лбу Геннадь Андреича блестел пот, он говорил сосредоточенно:
— Под мою ответственность, Павел Лексеич, под полную мою ответственность!..
Он заметил меня и Машу и некрасиво скривил лицо, будто застали мы его за чем-то неподобающим. Обратил я внимание, что и проректор был утомлен, давно уже по-видимому желая сбежать в столовую с накрахмаленными скатертями.
Мы оставили Геннадь Андреича у двери и пошли в сторону лестницы. Коридор был пуст, студенты толпились где-то позади, у кафедры. Мне захотелось взять Машу за руку, и я сжал ненадолго ее пальцы. Она сжала мои в ответ.
Мы сделали несколько шагов молча.
— А я правильно поняла, что сегодня твоя нейронная сеть показала что-то новое, не объясненное наукой? — спросила меня Маша.
Вопрос ее вынул меня из какой-то хрустальной сосредоточенности. Я утвердительно кивнул и начал было пояснять, но споткнулся на том, что не умею описать случившееся. Запоминание и распознавание образа. Не отдельного кубита-пикселя с прилегающими синапсами, а целой области связанных квантовых состояний из разных слоев.
Маша снова вывела меня из начавшей было нагромождаться цепочки умозаключений о картинах, непересекаемо размещенных в слоях нейронной сети, привязанных к сквозному времени и коррелирующих через эту связь.
— Волнительное, наверное, чувство, когда создается что-то новое.
Я улыбнулся в ответ и на этот раз взгляд мой задержался на ее лице:
