— Почему-то у меня никогда не бывает такого чувства. Когда новое создается, я настолько сосредоточен или отрешен, что ничего вокруг не замечаю, а обнаруживаю, что получилось, только позже.
Мы вышли в залитый солнцем холл третьего этажа. Настроение мое улучшилось. Солнечные лучи играли с волосами и ресницами Маши, мне хотелось разглядывать ее лицо, ее скулы и брови покатым горбиком. Маша была в полосатой шерстяной блузке, с большим вырезом под рубашку, джинсах и тяжелых ботинках. Я отмечал каждую несущественную деталь ее внешности, одежды. Все мое внимание сосредоточилось теперь на девушке, смущавшейся от моих заглядываний, но видел я по крайней мере, что они ей приятны. Вел я себя, наверное, неподобающе и глупо, и вряд ли выглядели мы как шапочно-знакомые преподаватель и студент.
— Чуть не забыла! — сказала она, останавливаясь. — Этот лысый чиновник, Азар, отчества я не знаю, попросил меня передать тебе записку.
Она вынула из сумки сложенный вдвое листок. Я не глядя сложил его еще раз и сунул в карман пиджака.
— А ты во сколько заканчиваешь сегодня? — спросил я. — Очень хочется увидеться.
— Ты даже не посмотришь? — она посмотрела на меня удивленно.
Очевидно Мария пребывала еще в той стадии знакомства с Азаром, когда до жути было интересно, что же собой представляет этот тип. Мне, разумеется, тоже было интересно, но только интерес этот изрядно был подмочен обреченной уверенностью, что не я выбираю следующую нашу встречу, а сам Азар.
Мы договорились встретиться вечером в вестибюле. У Маши были занятия второго образования до половины восьмого вечера, и я должен был ее дождаться. Она убежала на лекцию, а я не сразу отправился назад, на кафедру. Несколько минут я простоял, разглядывая проглотивший Машу лестничный пролет и деревянные лакированные перила, гладкие, отшлифованные прикосновением тысяч ладоней, с глубокой продольной трещиной, сбегающей вниз. Осталось загадкой, чем привлек меня этот узкий кривой и продолговатый разлом, но таков уж был мой день, что замирал я и цепенел при каждом удобном случае.
Покашливание из-за спины вывело меня из задумчивости. Я обернулся и обнаружил вездесущего Никанор Никанорыча.
— Добрый день, Борис Петрович, — с привычной своей ухмылочкой поздоровался он. — Отстрелялись, я слышал, как надо. Говаривают, что нужное впечатление произвели. Поздравляю!
Я кивнул в ответ. Определенно, сегодня был удивительный день — я встретил Никанор Никанорыча трижды! Недостижимый прежде уровень частоты наших встреч. Я решил не дожидаться, когда же он уведомит меня о цели своего визита.
— Может чаю попьем на кафедре? — спросил я.
Никанор Никанорыч от неожиданности будто даже зарделся и воодушевился. Я, впрочем, не мог уже понимать, где эти тщательно выверенные настроения были настоящими, а где притворными.
— Благодарствую за приглашение! — ответил он. — Вынужден, однако, отказаться, ввиду срочной занятости. Крайне рад видеть вас в бодром расположении духа! Между прочим, нам с вами в ближайшее время предстоит важная, давненько ожидаемая встреча. Не ней и насладимся вдоволь приятной компанией. Вот вы я вижу попусту проигнорировали послание замечательного нашего знакомца — Азара. А оно между тем призвано ответить на многие ваши накопившиеся вопросы.
Никанор Никанорыч указал пухлым пальцем на карман моего пиджака, куда сунул я небрежно переданный Машей листок. Я послушно вынул сложенный вчетверо лист формата А4, и развернул. На нем каллиграфическим почерком была написана сегодняшняя дата со временем — девять вечера, и адрес.
— Сегодня?… — задумчиво спросил я, больше даже самого себя.
У меня на сегодняшний вечер отказывались фиксироваться в голове любые планы, за исключением встречи с Машей в половине восьмого.
— Именно сегодня, Борис Петрович! — подхватил Никанор Никанорыч. — Машу проводите, и приходите. Это недалеко от шестого общежития.
Он улыбчато заглядывал мне в лицо, удостоверяясь, что усвоил я, не упустил вмененную мне обязанность куда-то явиться. В тот момент, признаться, мне совсем не интересны были ответы на вопросы о происхождении Никанор Никанорыча с товарищами. Первыми приоритетами в моем сознании выстроились мысли о нравящейся мне девушке Марии, и еще необыкновенной моей нейронной сети, ни одна из которых не была связана с моим собеседником. Пусть и условной была такая демаркация, ведь именно Никанор Никанорыч, во многом, поспособствовал последним событиям.
Я послушно кивнул, снова сложил лист бумаги и убрал в карман.
Никанор Никанорыч распрощался и удалился, а я побрел обратно на кафедру. Практическое занятие я отменил, и теперь свободен был до самой послеобеденной лекции.
Остаток моего рабочего дня прошелестел в убыстренном режиме. Будто бы с удвоенной или учетверенной скоростью просматривается видеокассета, изображение пересекают горизонтальные линии, скрадывающие переход кадров; места сменяют друг друга, герои дергано перемещаются, смысл поступков и слов скрадывается, исчезает за скачкообразной чередой кадров.
Геннадь Андреича в кафедральном крыле я не встретил.
