Мысли мои прыгали. Разумное в моей голове боролось с тем, что воспринимал я органами чувств. Разве может быть подвластен контролю такой размах и объем? "Струны науки". Глупость, чушь, мистификация! Но между тем, все необъяснимые факты, свидетелем которых я был, манеры появляться и исчезать ниоткуда, глубинные знания, и нарочно выстроенные нелепейшие события, как например эта невесть откуда выпростанная комната в заброшенном сарае. А видения, картины, ступени, что показывались мне? Все эти люди, что гибли, что тоже встречали эту троицу? Что это было? Гипноз? Наверное, гипноз, ведь я не испытывал ни малейшей трудности в понимании древних, мертвых языков. Да что далеко ходить, даже моя встреча с Марией как будто была подстроена. Но ведь это реальная, моя жизнь. Маша и губы ее сегодня, что чувствовал я реальнее этого? Подсказки, важные направления в разработке модели сети, все это было гипнозом? Даже то, чего еще сам я не придумал, не исследовал?
Я уставился в одну точку, туда, где цилиндрической формы ножка журнального столика втыкалась в ворс ковра. У меня бешено стучало сердце.
— Ну-ну, Борис Петрович, — услышал я голос Азара. — В последнее время вас становится все опаснее оставлять наедине с собой, с вашими скачущими с неистовой скоростью и спотыкающимися гипотезами и мыслями.
Никанор Никанорыч заерзал.
— Да уж, такая служба. Прямо скажем, не заскучаешь!
— Давайте вернемся к нашему разговору, — размеренно сказала Лилиана, выступая ответственным арбитром. — Ведь это далеко не все ответы, которые желал услышать Борис Петрович.
— Разрешите в таком случае начать с закономерного вопроса: как мы это делаем, — предложил учтиво Азар. — Как можете вы догадаться, наши возможности пошире, чем "у органов", как вы, Борис Петрович, изначально предположили, однако, говоря прямым языком все сводится к простейшим вещам — манипуляции и декорации. Ведь декорацией, условно, можно назвать все, что нас окружает. Возможность с декорацией сыграть — подвинуть, задержать, немедленно сменить, — открывает широчайшие перспективы. В том числе и для манипуляции. Декорацией в общем смысле вполне может выступить чья-то смерть. Мое представление Анубисом в Ахетатоне. Глумливый Балу в Бабили.
Но, конечно, не только в декорации дело, хотя и играет она значительную роль. Есть и более тонкие возможности, например, сны и видения, настроения и игра в эмоции. Все это вы прочувствовали на себе, все это доступные нам средства, призванные к обозначенной цели — не дать ребенку налететь на случайно брошенный нож или откусить ядовитый гриб.
Мысли мои вернулись в более спокойное русло.
— Чем же опасен был Бильгамешу? — спросил я. — Тем что учил свой народ языкам и развивал гончарное дело?
— Был опасен, — твердо сказала Лилиана. — Хотя и невозможно было это ему пояснить. Не столько тем, что уже успел сделать, сколько тем, что только собрался. В медицине и военной науке. Пока держался он у власти, это было менее важно. Но выпущенное из рук его достижения грозили уничтожить междуречье и шаткие и слабые народы Африки и Азии. Армии его уже не было равной, а вассалы выжигали и вырезали целые города. В третьем поколении, Междуречье грозило вымереть, оставив за собой горстку разрозненных, напуганных племен.
Я помолчал.
— И его смерть была единственным выходом, для спасения "ребенка"?
— Парадоксально, Борис Петрович, но это лабиринт с весьма ограниченной возможностью выхода, — сказал Азар. — Часто, чтобы выйти, нужно принести в жертву все, во что вложил душу, а сделать это может далеко не каждый. Душещипательнейшее зрелище, доложу я вам, этот лабиринт вероятностей.
— Выражаясь любимейшим моим фигуральным языком, — добавил Никанор Никанорыч, — требуется обоснованно убедиться, что персона, уронившая по неосторожности на дорогу ядовитый фрукт, не сделает этого снова. И это "удостоверивание" зачастую весьма неприятно.
— Но если ваш "ребенок" — это миллионы и даже миллиарды, как вы может уследить за тем, что они делают, что происходит где-то там, на оборотной стороне земли?…
— Мы можем уследить, — тоном, не терпящим возражений, ответила Лилиана. — Это часть наипрямейших наших обязанностей и возможностей.
— В большинстве случаев все гораздо прозаичнее и проще рассказанных вам историй, — заверил меня Никанор Никанорыч. — Иной раз, не поверите, глупая ссора с начальством или же неосторожная выходка решают проблему на корню. Отношения между полами опять же открывают величайшие возможности для манипуляций. И действуют безотказно.
— Я все-таки подчеркну, — поднял палец Азар, — чтобы не быть понятым превратно, что речь не идет о борьбе с научным прогрессом как таковым. Он неизбежен, хотя с его замедлением в отдельных обществах и государствах люди самостоятельно борются куда успешнее и… кхм… кровавее нас. Прогресс — это прекрасная долговременная цель. Мы занимаемся как раз тем, чтобы не помешать ее осуществлению. К величайшему сожалению статистически иногда приходится приносить жертвы.
