Когда пришла пора идти к Маше Шагиной, я убей не мог вспомнить, в какой аудитории будет занятие у ее группы. Совсем дезорганизовался я со своей испорченной лекцией.
Я спустился на первый этаж и во второй раз за сегодня прошел по длинному сквозному коридору к деканату. У самого деканата коридор расширялся в просторную нишу со скамейками и парой окон во внутренний двор, на стенах которой были развешаны стеклянные стенды с факультетским расписанием. На скамейках копошились студенты, были разложены куртки, сумки, кто-то сидел, щурясь, переписывал расписание. Это во второй-то половине семестра!
Интересующий меня стенд четверокурсников оказался конечно-же самым популярным, его загораживала плотная массовка. Я решил не лезть в самую гущу и встал покамест за их спинами, ожидая, пока народ рассосется. Выбеленный затылок девушки в фиолетовой шерстяной блузке показался мне знакомым, но я не обратил на нее внимания. Она повернулась и я почувствовал на себе жгучий взгляд. Глаза наши встретились. Это была "Оленька", которую несколько дней назад Никанор Никанорыч публично прижучил перед Марией.
Смешался во мне немедленно рой конкурирующих мыслей о том, что совестно мне перед нею, ведь не умею я происшествия в фойе ни толком объяснить, ни повиниться, а может и не нужно вовсе виниться, ведь какая-никакая правда раскрылась, и последней уже пришла мысль о том, что Оля учится в одной группе с Машей, и вопросы свои могу я обратить не к расписанию, а к ней.
— Здравствуйте, Борис Петрович, — сказала Ольга, прерывая неловкую паузу.
— Да-да, здравствуйте, — стушевался я.
Язык мой отказывался ворочаться и никак не мог я правильно скомпоновать фразу.
— Шагину ищете? — вдруг спросила она.
После такого вопроса, я сконфузился еще больше. Хотя и не услышал я в голосе Ольги никакого подтекста, однако сам вопрос содержал в себе некоторую двусмысленность.
— С-с чего вы взяли? — занял я заикающуюся оборонительную позицию.
Теперь уже увидел я на Ольгином лице с густо накрашенными ресницами тень улыбки.
— Да так, в голову пришло. Общежитием нашим интересуетесь и на лекцию к нам приходили.
Я и вправду приходил к ним на занятие, чтобы извиниться перед Машей за выходку в фойе.
— Прямо небезразлична стала вам Шагина, Борис Петрович, — голос Ольги повысился, в нем появилась нотка ехидства, и я обратил внимание, что обернулись на нас несколько студентов, Ольгиной группы. Очевидно добрались они уже из первого здания.
К этому времени я уже совладал с собой. Есть у меня в голове определенный тумблер, который переключается, когда студент опасно приближается к грани, где заканчиваются отношения преподаватель-учащийся.
— Я прошу прощения, Ольга, — сказал я голосом с металлическими нотками. — Я действительно хотел узнать, пришла ли Мария сегодня на занятия и не требуется ли ей помощь.
Я запнулся, подумав, что Маша, возможно, не хотела бы распространяться про вчерашний случай.
За спиной я услышал отчетливый звук расправляемой газеты.
— Борис Петрович, вы причудливо тактичны, — раздался знакомый бархатистый голос.
Я обернулся, чтобы увидеть Азара, восседающего на скамейке, напротив расписания, наполовину загороженного огромной бульварной газетой с цветными отворотами и кричащими заголовками. Он тряс газетой, пытаясь заставить ее принять вертикальную форму, но у него не выходило. Огромный угол свешивался вниз, как ухо у собаки. На загнутой первой странице мелькали барышни с голыми ногами.
Удивительно не к месту выглядел лысый Азар, восседающий между студентов, с броской желтой газетой наперевес, в черном как смоль выглаженном костюме, закинувши ногу на ногу, в остроносых ботинках "Оксфорд", над которыми уходили в черные раструбы брюк темно-серые носки.
— Здравствуйте, Азар, — сказал я автоматически.
— О да, здравствуйте, конечно, — он снова встряхнул газетой и бумажное прямоугольное "ухо" снова поднялось и опало. — я вот тут решил ознакомиться с современными нравами, дожидаясь, когда вы на "Физику" пойдете. Презабавное чтиво, знаете ли, откровенно пошлое, с похотливенькими письмами читателей, штампуемыми парочкой журналистиков. А тиражи между тем огромные. Волшебно!
Теперь, конечно, центром внимания пятачка перед расписанием стал Азар. Говорил он громко, низко, нисколько не тушуясь, и как-то автоматически притягивал, перетягивал внимание. У меня возникло впечатление дежавю, потому что в очень похожей ситуации несколько дней назад встретил я Никанор Никанорыча.
Азар коротким рывком сложил газету вдвое и поднялся. Ничего кроме газеты у него с собой не было.
— Я предлагаю прогуляться, Борис Петрович. Анатолий Саныч заждался уже, — сказал Азар. — Ольга Владимировна, скажу я вам по секрету, не имеет ни малейшего понятия о том, требуется ли Марии помощь. Тот нелепейший случай с комнатой в общежитии расстроил хрупкую девичью дружбу и Ольга проживает теперь в помещении одна, ожидая подселения.
Ольга стояла рядом со мной, смотрела на Азара и хлопала глазами с неестественно длинными накрашенными ресницами.
