— Отдавая себе отчет, что причиной части ваших беспокойств являюсь персонально я, вижу необходимость удалиться, оставив вас в компании Анатоль Саныча и "Технической физики". Но прежде, не удержусь и дам вам два совета, — он дружелюбно улыбнулся. — Первый, Борис Петрович, — общечеловеческий. Обязательно отдохните! Я знаю, что небольшой вы поклонник застолий, но позвольте поделиться с вами визиточкой замечательного ресторана "Чайка". Вы его знаете, старинный ресторан на трамвайном распутье, за парком. Если вдруг выдастся повод попраздновать, обязательно сходите, обслужат по первому разряду, как я вам обещал вчера. Можно конечно и без повода потрапезничать, но с поводом — совершеннейше святое дело. Ну а второй совет — научный. Вы ведь бьётесь сейчас над проблемой с вероятностями состояний. Некоторые мыслишки даже вертятся верные. Имеется мнение, — тут он отнял руку от моего плеча и авторитетно поднял указательный палец, — что задача эта связана с другой, не менее важной. Выражением функции времени в нейронной сети. Поразмышляйте на досуге.
Азар вынул из внутреннего кармана золотого цвета визитку и вложил в нагрудный карман моего пиджака. Я все еще переживал послевкусие жуткого наваждения. Сложилось оно в памяти моей в единую картину с до смерти напуганными лицами пьяных гопников на ночной аллее. Если им привиделось то же, что и мне, бессмысленные, безвольные их мычания представлялись мне вполне объяснимыми.
— А вот и Анатоль Саныч пожаловал! — брови Азара взлетели и взгляд устремился к широкой лестнице, двусторонней, с пролетами, ведущей из университетского холла вверх, до последнего, пятого этажа. — Ну что же, Борис Петрович, успехов вам на Физике!
Я обернулся, приходя в себя, чтобы увидеть, как по лестнице спускается Анатолий. Он был уже наряжен в необъятный свой плащ и шерстяную шапку, готовый к тому, чтобы выдвинуться на кафедру "Технической Физики", расположенную во втором университетском здании, вместе с кафедрами "Машиностроительного черчения" и "Общей химии".
Завидев меня, Толя заметно повеселел и, в три шага сбежав с лестницы, подлетел ко мне.
— А я тебя на кафедре искал! В час же по плану должны были идти на "Физику"!
— Привет, Толь, — кивнул я, переводя дух. — Позволь представить тебе… — я повернулся туда, где секунду назад стоял Азар, и обнаружил пустоту.
— Кого? — спросил Анатолий, оглядываясь.
Самообладание почти вернулось ко мне и я с напускным спокойствием сказал:
— Да, никого. Представлю в другой раз. Подожди меня, пожалуйста, я схожу в преподавательскую за пальто.
Мы с Толей вышли в холодный серый день с противным мокрым снегом. Хлопая усталыми дворниками, катили забрызганные машины, асфальт был черный от влаги с хлюпающими слякотными разводами. Даже здания стояли какие-то понурые. Блестели мокрые металлические буквы аббревиатуры нашего университета над террасой крыльца.
Анатолий издергался, дожидаясь меня в фойе, а теперь заливался соловьем.
— Сегодня у Палыча просидел с полчаса, — рассказывал он. — Месяц всего остался до ректорского визита, он рассказал, чего в прошлом году рассказывали комиссии. Смешно, конечно, с этим чиновничьим братом.
Поглощенный своими заботами, я всячески отпихивал от себя мысли о надвигающемся визите министерской комиссии. Даже во время чаепития в преподавательской, я проигнорировал ту часть, когда говорилось, что всем принимающим участие в докладах, надлежит встретиться на этой неделе с Кругловым. Наверняка собирался Олег Палыч выдать развернутые инструкции, а в моем случае еще и репетицию устроить доклада о научной деятельности.
Анатолий переключился уже на историю, приключившуюся с сыном Олег Палыча, которой тот по-отечески поделился. Толя любил вообще такие вот отсылки, возводившие его в ранг панибратства с заведующим кафедрой или деканом факультета. Я, напротив, переносил их с трудом. Еще и день не задался с самого утра, чтобы вежливо выслушивать и любезно кивать. И лучшей темой для мести была, конечно, научная.
— Толь, я сегодня кашу ел, — перебил его я. — Овсяную.
Анатолий замолк, сбитый на полуслове и уставился на меня из-под шерстяной шапки сверху вниз. Он естественно не мог взять в толк, какое отношение имеет овсяная каша к его разговорам с начальством.
— Не в каше совсем тут дело, — строго сказал я, как будто ругая сам себя. — Но она меня натолкнула на интересную идейку по поводу наших вероятностей.
Лицо Анатолия изменилось. Всякий раз, когда мы переключались с бытовых разговоров на научные, он слегка менялся в лица, как-то концентрировался и суровел. Словно триггер срабатывал в его голове, что теперь вот надо бы включить дополнительные спящие отделы мозга, разговор предстоит серьезный.
Мы стояли у светофора и не сговариваясь синхронно отпрыгнули назад от снежных брызг, разлетевшихся из-под колес проезжающей легковушки.
— Мне пришла в голову мысль, что граница отсечения, с которой мы экспериментировали, это не постоянная величина, а функция. И она рассчитывается отдельно для каждого узла сети, с учетом истории его предыдущих состояний.
