– Что ж, теперь, по крайней мере, не остается никаких сомнений: Корнейчук, «Меркурий», банки, Ибрагимов. Все эти недавние события являлись звеньями одной цепи и не предвещали ничего хорошего.
Впрочем, проблема с кредитом решилась довольно просто. Козырев проговорился Алексею, и тот быстро сумел найти недостающую сумму у своих родственников. Несмотря на всю вражду, каждый из Линерштейнов понимал: Козырев рьяно, даже во вред себе самому, отстаивает именно их интересы. Как же можно было в подобной ситуации не протянуть ему руку помощи?
Однако неприятности только начинались.
Вика, безусловно, чувствовала, что у мужа возник роман на стороне. Хотя прямых и явных доказательств тому не было. Арсений вел себя чрезвычайно аккуратно, и любые ее подозрения сводились скорее к тревожным звоночкам необычайно чувствительной женской интуиции, нежели к чему-то более осязаемому и материальному. Какие-то нюансы интонации, новые, необычные и непривычные манеры, жесты, поступки. Необоснованное чувство тревоги, когда он вечерами задерживался на работе. Почему? Раньше такого не было, ведь он нередко приходил за полночь. Но всегда предупреждал, звонил. Он и теперь звонил. Вот только все чаще почему-то с мобильного. Нет, прежде тоже так бывало. Иногда он набирал ей прямо с совещания. Но эти исключения теперь почему-то становились правилом.
А когда возвращался домой, все вроде было как прежде, только взгляд чуть быстрее, дежурный поцелуй чуть холоднее. Подсознание независимо от нее моментально собирало воедино все эти мелочи, анализировало и выдавало предупредительный сигнал: «Осторожно, измена!»
Говорят, что в мозгу каждого разумного существа имеются так называемые «зеркальные нейроны», которые способны улавливать состояние таких же нейронов близкого человека. Вот почему иногда не нужны слова, чтобы понять настроение подруги или супруга.
И что же сознание должно делать с таким сигналом? Как реагировать? Ведь предъявить мужу фактически было нечего. Оставалось переживать, пытаться разобраться в себе, понять, что же это с ней происходит. Или все-таки с ним, или, быть может, с ними обоими. Теперь она не ложилась спать, пока его нет дома. Часами сидела в Интернете, читала, общалась. С другими такими же женщинами, с проницательными и понимающими мужчинами. Они давали ей возможность выговориться, поделиться своими переживаниями, опасениями. Что-то подсказывали, анализировали, советовали. Помогало, но ненадолго. Каждая его следующая «задержка на работе» давалась молодой женщине все труднее и труднее.
Еще в самом начале романа со Светланой, когда он еще и романом-то не был, да и вообще не давал поводов относиться к нему сколь-либо серьезно, Арсений допустил роковую ошибку. Ему, как и любому мужчине, льстило внимание привлекательной девушки, по которой «сохнут» многие его коллеги, и он, желая в том числе еще более возвысить себя в глазах жены, делился с ней некоторыми незначительными, но характерными нюансами поведения своей бывшей студентки. И в какой-то момент Вика перестала считать ее манеру общения чем-то забавным, всерьез задумавшись о возможных последствиях.
Сейчас ему очень это мешало. Дошло до того, что произносить имя «Света» в присутствии жены стало невозможно. Более того, она вся внутренне содрогалась, даже если это слово звучало случайно по радио, в телевизоре или в посторонней беседе. Арсений это видел. Любое его опоздание Вика в первую очередь связывала с этой ненавистной для нее персоной, а он оправдывался с большим трудом, тем более что в действительности-то жена была права.
Однажды, во время встречи со Светланой, Козырев, как всегда, позвонил домой, придумал достоверную небылицу и предупредил Вику, что сегодня задержится. Вечер получился приятным во всех отношениях, прерывать его не хотелось, но время, обусловленное легендой, было уже исчерпано. Пришлось снова звонить, снова что-то врать… Арсений заметил в голосе жены истерические нотки, но был настолько увлечен своим романтическим приключением, что не придал им особого значения. А напрасно, потому что на этот раз все было очень серьезно.
В Викиной душе бушевал ураган страстей. Она почувствовала себя такой несчастной, такой одинокой, никому ненужной, заброшенной… Снежана сладко спала в своей детской кроватке, но женщину уже не грело присутствие дочери. Она вдруг поняла, что когда-то лишилась единственного человека, который никогда бы ее не предал и который был ей по-настоящему дорог. Платона. Вскочив, Вика второпях напялила на себя первое, что попалось под руку и стремглав выбежала из дома. Она спешила на кладбище. Внезапно возникло непреодолимое желание оказаться как можно ближе к своему погибшему сыну, прислониться к его могиле, обнять руками холодный памятник. Пусть так, пусть хотя бы это, если ничто большее невозможно!
