Они привычно сидели в креслах-качалках на старой профессорской даче и наслаждались теплом, исходившим от полыхающего камина. Снова, как и тогда, много лет назад, сразу после окончания университета, Малахов пригласил Козырева провести на природе парочку выходных дней. Только теперь ученик был не один: вместе с ним приехали жена и маленькая дочурка.
Женщины хлопотали на кухне, ликвидируя последствия праздничного ужина, Снежана лазила между ними. Мужчины неторопливо беседовали, наслаждаясь вкусом выдержанного шотландского виски и с удовольствием вдыхая ароматный дым дорогих сигар. Этот аристократический антураж, будто сошедший в подмосковный дачный поселок прямо со страниц романов Конана Дойла, неизменно завершал ставшие в последнее время традиционными воскресные посиделки двух семей. Пусть ненадолго, всего лишь на час-полтора, но Евгений Михайлович обязательно разжигал дрова в трескучем камине, доставал из загашника необходимые атрибуты дижестива и собирал мужскую часть обитателей дома в гостиной. Атмосфера располагала к размышлениям, и каждый из участников неизбежно превращался в философствующего романтика.
Но сегодня таковых было всего двое: сам хозяин и его лучший ученик, давным-давно ставший близким другом. Именно опасение за будущее Арсения побудили профессора устроить этот дачный прием, с тем чтобы за бокалом виски подробно обсудить сложившуюся ситуацию и перспективы ее дальнейшего развития. Столько всего произошло за последнее время: хорошего и плохого, интересного и опасного, перспективного и пугающего. Требовалось разобраться, разложить по полочкам факты, оценить их возможные последствия. Предостеречь молодого человека от ошибок, а, быть может, и подсказать правильное направление дальнейшего жизненного пути.
– Видишь ли, Арсений, я уверен, что за все эти годы ты неплохо изучил меня, поэтому не буду ходить вокруг да около, а сразу перейду к главному, – медленно произнес Малахов, как только оба джентльмена удобно устроились в креслах и, закинув ногу за ногу, приготовились вкушать нехитрые радости земной жизни.
Козырев слегка приподнял бокал, направил его в сторону профессора, демонстрируя одновременно согласие, благодарность, а также предлагая пригубить терпкий крепкий напиток. Евгений Михайлович, вынув ненадолго сигару изо рта, зеркально повторил его жест.
– Как ты уже наверняка догадался, сегодня мне есть что сообщить тебе. Но нет, ты не думай, – повысив голос, он предвосхитил возникшие было возражения, – я не собираюсь обсуждать всю эту неприятную ситуацию с «Меркурием». В конце концов, ты взрослый парень, вполне самостоятельный и неглупый, так что способен разобраться с этим без нянек. И ты разберешься, можешь мне поверить. Меня пугает другое…
– И что же это? – заинтересованно переспросил Козырев, потому что он-то как раз был уверен, что речь снова пойдет о Корнейчуке и иже с ним.
– Ты сделал великое открытие. Не думал ли ты о том, чтобы поделиться им с человечеством?
– Право, учитель, вы меня смущаете…
– Брось, Арсений, к чему эта напускная скромность? Тем более между нами. Мы с тобой умные люди и прекрасно понимаем, что стоит за результатами твоих исследований. Даже если ты еще пока в чем-то не уверен, сомневаешься или хочешь дополнительно уточнить некоторые моменты, сути это уже не изменит. Мир стоит на пороге грандиозных изменений, и изменения эти находятся в твоих руках. Поэтому я повторяю свой вопрос: планируешь ли ты обнародовать результаты. Необязательно сейчас, может быть, позже. Меня интересует твоя принципиальная позиция.
– Евгений Михайлович, я об этом пока не думал. То есть я, конечно, представлял, как выйду когда-нибудь на кафедру какого-нибудь представительного научного форума, может быть, даже международного, и толкну речь, которая взбудоражит умы седовласых мудрецов и навсегда перевернет их мировоззрение. Но это были всего лишь мечты, серьезные планы подобного рода я пока не строил.
