Козырев же воспринял происшествие как вызов, как Рубикон, который переступил противник и после которого примирение враждующих сторон стало невозможным. И эта наступившая ясность, появившаяся очевидная очередная цель жизни неожиданно придала ему новые силы, новые мотивы и новые эмоции. Морально он был готов к борьбе, готов идти до конца.
Он шел домой в приподнятом настроении, радуясь своей предусмотрительности и бубня под нос детскую песенку из известного мультфильма:
Но дома его ждал очередной сюрприз в лице двух представителей власти, которые предъявили ему обвинения и настоятельно предложили проследовать за ними. Суть их претензий заключалась в том, что Козырев самовольно использовал гараж не по назначению, нарушил требования противопожарной безопасности, тем самым спровоцировав происшествие, приведшее к значительным материальным потерям. Это то, что ему озвучили официально. В неофициальном порядке незваные гости доверительно сообщили, что лица, заинтересованные в его изоляции от общества, вполне могут организовать длительный срок заключения по обвинению в изготовлении взрывчатых веществ и пособничестве террористам.
Вика плакала, хватала мужа за руки, пыталась помешать стражам порядка забрать Арсения, но он весело улыбнулся, поцеловал жену на прощание и заверил ее в своей полной невиновности и скором возращении. Он был так в этом уверен, что она тут же поверила.
И действительно – хоть ему и пришлось провести несколько весьма неприятных дней в следственном изоляторе, сажать его в тюрьму всерьез и надолго никто не собирался. Точнее, враг не исключал такого развития событий в случае упрямого упорства Козырева, но для скорости и простоты предпочел бы, чтобы дело ограничилось угрозами и наглядной демонстрацией своих возможностей. Его добровольный уход вызывал меньше шума, меньше ненужных вопросов, уменьшал вероятность негативной общественной реакции. Козырев это понял, и, умело сыграв испуг и раскаяние, быстро согласился на все выдвинутые следователем условия. Для осуществления задуманного ему как воздух была необходима свобода. А условия эти состояли в следующем: немедленное и безоговорочное увольнение из «Меркурия» и прекращение любой активности, направленной против неблаговидных действий Корнейчука. Денег ему больше не предлагали. Очевидно, сочтя его полностью сломленным и деморализованным.
Противник в очередной раз недооценил его возможности, и эта его фатальная недальновидность уже становилась забавной. Что ж, сейчас подобный расклад его вполне устраивал. Тот враг безопасен, который уверен, что полностью тебя контролирует.
Козырев был на пике своей умственной и физической формы, горел желанием действовать, проявить себя, продемонстрировать врагу собственный интеллект во всем блеске его праведного, полыхающего гнева. Находясь в вынужденном бездействии во время сфабрикованной тюремной изоляции, он с упоением строил планы будущей мести, представлял подробности грандиозной интриги, тщательно продумывал мельчайшие детали возмездия.
Очередное послание «с того света», заботливо переданное все тем же старым и мудрым йогином Мусой Бурханом, уже ожидало его дома. Новые строчки скрывали очередную загадку.
«Вот почему нельзя сказать четко и определенно? – удивлялся Арсений. – Что это вообще такое?! Откуда только берутся все эти неясные, туманные предсказания? Я так думаю: если ты хочешь кого-то предупредить, то стараешься максимально четко формулировать свои мысли. Чтобы твой объект, не дай Бог, не истолковал бы их превратно. А это все больше походит на какие-то нелепые игры!»
Впрочем, сам Арсений, который обожал любые способы тренировки мышления, будь то занимательные задачки, шахматные этюды или хитросплетения закрученной интриги, был совсем не прочь поиграть в подобные любопытные игры, столь упорно предлагаемые таинственным, но, несомненно, могущественным покровителем.
Фраза выглядела как скучный набор прописных истин, и все же с чего-то следовало начинать. Единственное, за что цеплялся глаз, так это необычное обращение, использованное в послании. Кого имел в виду загадочный автор? И кто он вообще такой, этот его весьма осведомленный, но, в то же время таинственный корреспондент? Муса Бурхан, избранный Им на роль земного посредника, был абсолютно уверен в ответе. Сам же адресат испытывал немалые сомнения.
