Привет!
Здравствуй!
Ты как?
Ты это в каком смысле?
Если ты имеешь в виду мое моральное состояние в связи с тем, что твой драгоценный начальничек вышиб меня из «Меркурия», то не волнуйся, я в полном порядке, руки на себя накладывать не собираюсь. Более того, я бодр, свеж, полон сил и новых стремлений.
Нет, я так, просто спросила. Не сердись.
Я не сержусь. Ты что-то хотела? Говори, я слушаю.
Не понимаю, почему ты злишься.
А я не понимаю, к чему все эти вопросы. Мне кажется, мы договорились поскорее забыть друг друга.
Да, но я просто подумала… Как-то нехорошо мы расстались. Не по-человечески. В аське… Неужели наши отношения не стоили даже того, чтобы встретиться на прощание?
Думаешь, это что-то изменит?
Думаю, что ты побоишься посмотреть мне в глаза.
Ну ладно, хорошо, я сдаюсь. Давай встретимся.
Где и когда?
Называй ты теперь. Я нынче человек свободный, могу располагать временем по своему усмотрению.
Ладно. Тогда завтра, в 19:00, на «Чистых прудах» в центре зала.
Светлана вышла из чата. Арсений автоматически закрыл крышку ноутбука, забыв, чем занимался до переписки, и задумался: «Как ей снова удалось втянуть меня в это? Я же ведь твердо решил для себя, что все, конец, пора прекращать эти отношения. Не стоят они Викиных слез. И тут на тебе! – злился он на себя за проявленную слабость. – Ну ладно, теперь уж точно в последний раз. Расставлю все точки над i. Ведь по сути она права. Нужно расстаться по-человечески».
Однако Вика на этот раз проявила необычную для нее позицию, активно возражая против вечернего отсутствия мужа. Пришлось проявить жесткость. Конечно, Арсений не мог ей честно сказать, что идет на последнее свидание с целью окончательного и бесповоротного разрыва. Сей факт безусловно порадовал бы супругу сам по себе, но для этого пришлось бы признать наличие таковых отношений в прошлом. Естественно, Виктория и сама могла догадываться об их существовании, да она и догадывалась, но одно дело предполагать и надеяться на лучшее, а другое – знать совершенно точно и определенно. Козырев остро ощущал вину перед женой. Ему очень не хотелось снова ее обманывать, но сказать правду означало причинить еще большую боль. Утешая себя мыслью, что уж на этот раз он действует в общих интересах семьи, Арсений придумал очередной благовидный предлог для вечерней отлучки из дома.
Они встретились посреди шумной, многолюдной станции в самый час пик. Каждый приходящий поезд извергал на платформу пеструю, разноликую толпу, которая быстро расползалась по переходам и эскалаторам. Затем вестибюль постепенно наполнялся новыми людьми, которые вскоре за какие-то секунды полностью сменялись только что прибывшими пассажирами. Через минуту подземелье наполнялось неимоверным грохотом очередного проходящего состава. Затем громкий казенный голос диктора и снова звук набирающих скорость вагонов. Потом несколько секунд относительной тишины.
О том, чтобы нормально пообщаться в подобных условиях, не могло быть и речи. И хотя Козырев стремился покончить с неприятным разговором как можно быстрее, вынужден был согласиться поискать местечко поспокойнее. Они прошли мимо зияющего чернотой пруда, обильно засыпанного вдоль берегов пожухлой, потемневшей листвой, и расположились в небольшой чешской пивной поблизости от Покровских ворот.
Официант принес меню, молодые люди сделали заказ. В ожидании напитков и еды они молчали. Болтать ни о чем не хотелось, перейти к главному никто не решался. Наконец Арсений не выдержал:
– Ты хотела о чем-то поговорить? Даже не знаю, есть ли что обсуждать.
– Тебе что же, нечего мне сказать?
