– Собственно, я ей ничего не советовала. Это ее решение. Я лишь не стала ее переубеждать. Господь не ограничивает нашу волю, а я тем более не хочу этого делать.
– Н-да. И все-таки я твердо убежден: человек счастлив тогда и только тогда, когда он сам себя считает счастливым. Это единственное условие для счастья. Необходимое и достаточное. Счастье исключительно внутри нас! Наш мозг анализирует внешние обстоятельства, сравнивает себя с другими людьми, вспоминает свои прошлые ощущения и на основании всего этого делает свой, иногда неутешительный вывод. А зачем? Ведь природа с нами никогда не спорит. Считаешь себя несчастным? Да не вопрос, быть тебе несчастным! Получается порочный замкнутый круг. От того, что ты считаешь себя несчастным, с тобой начинают происходить все новые и новые неприятности, у тебя ничего не получается. Ты переживаешь, жалеешь себя, сетуешь на жизнь. Ну да, это ведь так естественно! Так чего ж ты хочешь? Именно такое воздействие они и начинают оказывать.
А ты знаешь, я, пожалуй, не буду больше пытаться ее удержать! Спасибо тебе, ты на самом деле очень помогла мне! Помогла самому понять то, что я уже давно пытался объяснить многим другим людям. Так случилось, Вика обо всем узнала. Но почему это непременно должено повлиять на мою жизнь отрицательно? Она хочет уйти – пожалуйста! Я не буду ей препятствовать, отпущу ситуацию, поднимусь над ней! С чего это я решил, что лично мне от этого станет хуже? Откуда мне знать, что будет дальше? А впереди все хорошо, впереди новая жизнь, новые стремления и новые свершения!
Неприятности имеют свойство собираться вместе, будто проверяя человека на прочность, а может быть, пытаясь добить его окончательно.
Муса Бурхан умер. Трагическую новость сообщил Арсению Малахов. Конечно, они так и не смогли стать столь же близкими по духу людьми, каковыми оба являлись по отношению к Евгению Михайловичу, но все же Козырев всегда испытывал к йогину искреннюю человеческую симпатию и безмерно уважал его как мудрого наставника своего учителя. Тем более что йогин-то как раз никогда не оставлял попыток завладеть сердцем и душой юного друга и всячески старался участвовать в жизни последнего.
Несмотря на собственные семейные проблемы и подавленное настроение, Арсений пришел проводить Мусу в последний путь. Досконально исполнить индийские погребальные ритуалы в условиях современной России не представлялось возможным, но кремирование определенно лучше подходило на роль прощальной церемонии.
К большому удивлению Козырева, людей пришло очень много. Естественно, был там и Малахов. Он подошел к своему ученику и протянул тому маленький клочок бумаги. Козырев развернул записку и обнаружил там уже знакомые ему узоры деванагари.
– Что это?
– Я разбирал кое-какие бумаги Бурхана, – ответил Малахов. – Послание лежало на столе на самом видном месте. Похоже, это было последнее, что Муса успел сделать в своей жизни. Я думаю, он ввел себя в слишком глубокий транс, но все же сумел из него ненадолго выйти. Очень уж ему хотелось успеть передать важную информацию. Видишь, текст написан дрожащей рукой, а под конец и вовсе едва читаем.
Видя нерешительность Арсения, Евгений Михайлович сам вложил записку ему в руку.
– Бери, я уверен, письмо предназначалось тебе. Береги его, возможно, оно стало причиной смерти прекрасного человека. Даже не знаю почему, но он был очень к тебе привязан!
Козырев рассеяно посмотрел на обрывок листка и не задумываясь, чисто автоматически сунул его в нагрудный карман рубашки. На следующий день вечером, когда он наконец-то вспомнил про послание и решил заняться его расшифровкой, записки на месте не оказалось. Он перерыл все карманы, сумки, кошельки, но тщетно. Мятый клочок рваной бумаги с возможно бесценной для всего человечества информацией исчез бесследно.
Вика и Снежана уехали. Козырев до последнего момента не верил, надеялся, что здравый смысл все же одержит победу над эмоциями.
Несмотря на его бравую тираду в беседе с Линой, Арсений переносил разлуку с женой и дочкой очень тяжело. Привычный уклад жизни рушился. Теперь у него не осталось ни работы, ни семьи, ни даже любимого хобби. Вернее сказать, само хобби пока еще оставалось, навряд ли что-то в этом мире могло помешать Козыреву думать и анализировать, но место его воплощения в жизнь было уничтожено.
Первые дни он буквально не мог найти себе места, никак не получалось хоть чем-то занять себя. Все вдруг стало пресным, скучным, неинтересным. Он часами сидел на диване, щелкая телевизионным пультом, не в силах найти передачу хоть мало-мальски достойную его внимания. То, что раньше, когда день его был расписан по минутам, казалось любопытным и на что никогда не хватало времени, теперь, когда времени этого стало предостаточно, уже больше не грело, не радовало и не вызывало ни малейшего интереса.
