Ему очень не хватало сейчас Малахова. Арсений с самого раннего детства привык видеть рядом с собой этого человека. Позже, когда повзрослел, всегда обсуждал с учителем самые сложные свои проблемы. Но сейчас он боялся. Боялся признаться ему, что все-таки, невзирая на предостережение, решился осуществить рискованный эксперимент. Испытать, так сказать, ожидаемый эффект на собственной шкуре. И теперь он мог предстать перед профессором только в роли абсолютного победителя. А до этого счастливого момента пока было еще очень далеко.
Неожиданно вспомнилось одно из известных изречений все того же Эйнштейна: «Разум, однажды расширивший свои границы, – утверждал великий гений, – уже никогда не вернется в прежние». Расширил ли он, Арсений, границы своего разума и сумел ли превзойти тот уровень, что предначертан каждому человеку от рождения? Ему казалось, что да. Казалось, но утверждать это безоговорочно он пока не мог. Да, с ним что-то произошло, вот только что именно? Может быть, это и есть то самое просветление, о котором так много сказано в древних религиозных писаниях и о котором и сейчас так часто говорят адепты различных восточных философских школ?
Прислушавшись к себе, к своим мыслям и желаниям, Козырев понял, что в этом смысле ровным счетом ничего не изменилось. А вот его возможности – тут, пожалуй, что-то такое действительно прощупывалось. Он верил, что это так. Он ощущал себя иначе – не всесильным, но более могучим, что ли. Препятствия окружающего мира, которые раньше всегда пугали своим величием и непостижимостью, вдруг как-то поблекли и уменьшились в размерах. Мир стал ближе, дружелюбнее, податливей и больше не казался таким уж суровым и непредсказуемым. Вот только назвать ощущения эти как-то, кроме как субъективными, не получалось. А уж тем более оценить их количественно. Оставалось ждать, наблюдать и анализировать.
Арсений сидел в пустой квартире, с тоской вспоминая свою семейную жизнь, которая, как и у всех, временами бывала сложной, но все же такой родной и теплой, и которой теперь у него не было. Использовать свои гипотетические новые возможности, чтобы вернуть Вику, он боялся. Кроме того, он до сих пор надеялся, что все образуется само собой, что жена поймет, простит и вернется.
Он сильно скучал по ней. Раньше он даже не мог представить, что будет скучать настолько сильно. Конечно, рядом с женой была еще и Снежана, но подобные чувства по отношению к дочери были вполне естественными. А вот столь глубокая боль из-за разлуки с Викой стала для него неожиданностью. Он привык к ней, считал чем-то само собой разумеющимся, всегда зримо или незримо присутствующим рядом, и, только потеряв, понял, насколько она ему близка и дорога. Она стала частью его самого. От него будто оторвали не только кусочек тела, но частичку израненной души, рана болела и ныла чрезвычайно остро. Он хотел вернуться к Виктории. Страстно желал добиться всего, чего только можно добиться в этой жизни и гордо войти к ней триумфатором. Знаменитым и непобедимым. Убедить в своих силах, проявить свои способности, доказать свою любовь! А ей был нужен он прежний: такой близкий, такой любимый, такой родной. Ее собственный, только ее и ничей другой! Ей не нужен был целый мир, он один был и продолжал оставаться всем ее миром, который она теперь потеряла. Теперь она отрешенно существовала вне мира. А он пытался научиться жить без нее.
Однако пассивно тосковать, лежа на диване, Арсений не собирался, это не входило в его привычки. Мысли о науке постепенно затмевали образ Вики, и вскоре он уже с упоением анализировал недавно полученные факты.
В голове складывалась довольно любопытная картина. Козырев попытался прикинуть вероятность столь немыслимых совпадений, но строгий математический аппарат упрямо не желал адаптироваться к многообразию условий реальной жизни. Действительно, как учесть всю широту влияющих факторов? Промучившись некоторое время в бесплодных попытках вычислить конкретное значение, согласился с мыслью, что каким бы ни получилось число в результате длительных расчетов, его можно с уверенностью считать ничтожно малым и более не учитывать. Доказанным с огромной степенью вероятности можно было считать только то, что человек способен своими мыслями изменять грядущую реальность. По крайней мере, в значительной мере оказывать на нее влияние. Но разве этого мало?
«От чего именно зависит степень и сила воздействия? Что влияет на скорость реализации заказа? От личности человека, от его природных данных? А может быть, самое главное – научиться правильно мыслить? Отключить разум, поверить в возможность, разрешить себе получить желаемое. Или, быть может, причина в сложности реализации намерения? Что-то сделать легко, а для чего-то другого требуются значительные затраты ресурсов. Независимо от того, что сам индивидуум думает о практической достижимости его пожеланий.
