Когнитолог Том Фриц познакомил представителей камерунской народности мафа, которые никогда не слышали западную музыку, с образцами классической фортепианной музыки, и они совершенно правильно определяли, какие отрывки радостные, а какие – печальные. Это указывает на то, что наша реакция на музыку не зависит ни от национальной, ни от культурной принадлежности. Музыковед Роберто Брезин провел исследование, где экспертам и обычным людям предлагалось двигать ползунки эквалайзера, регулируя тональность и темп музыки, чтобы она звучала максимально печально, максимально весело и т. д. И все оказались согласны в том, какой темп какому настроению оптимальным образом соответствует.
В некоторой степени музыка имитирует наши голоса. Невролог Дэниел Боулинг обнаружил, что, когда люди (англо– и тамилоязычные) говорят о печальных вещах, их голос становится более монотонным. Аналогичным образом в западной классической музыке и в индийской раге наблюдается общая закономерность: в печальной музыке интервалы (расстояния между отдельными нотами) более короткие, а в веселой интервалы шире.
В конечном счете любая музыка трактуется метафорически: музыкальные элементы исподволь напоминают нам о неких важных для нас фундаментальных вещах. Дирижеры знают об этом и мимикой воздействуют на музыкантов. Журналист Джастин Дэвидсон писал, что дирижер Лорин Маазель добивался сочного, медового звучания со стороны струнной секции, морща лоб, и лиричного, светлого звучания – поднимая брови. С эволюционной точки зрения нетрудно представить себе, что движение вверх ассоциируется с легкостью, а движение вниз – с тяжестью. Тяжелые предметы трудно оторвать от земли. Интересно уже то, что порой мы используем по отношению к музыке эпитет «тяжелая». Понижение голоса в конце фразы ассоциируется с окончательностью, а повышение – с незавершенностью. Такие речевые ассоциации имеют четкие параллели в музыке.
В физическом смысле звук представляет собой интерпретацию давления звуковых волн на барабанные перепонки, и ни о какой тяжести здесь и речи нет. Почему же высокий тон интерпретируется именно как высокий? Ведь ничего высокого в нем нет. Да, высокий тон отличается от низкого частотой волновых колебаний, но ведь мы не ощущаем эту частоту непосредственным образом, да и, опять же, ничего высокого в более частых колебаниях нет. Почему, кстати, мы говорим, что десять выше восьми? Да, числа упорядочены, но никакого пространственного направления в самой их природе нет. Мы воспринимаем более высокие тона как более радостные, а более низкие – как более печальные, демонстрируя ту концептуальную метафору, что количество ассоциируется с высотой, а высота – с благом.
То, что мы видим, тесно связано с тем, как мы двигаемся, чем отчасти и объясняется, почему мы любим следить за спортивными состязаниями. Одна из причин, побуждающая людей и других млекопитающих играть, заключается в том, что в играх отрабатывается поведение в опасных ситуациях. А спорт является неким продолжением этих игр. Он взывает к нашему чувству физического соперничества; мы смотрим спортивные соревнования по тем же причинам, по каким дрались в детстве.
Представлять себя баскетболистом, загоняющим мяч в кольцо, – это все очень хорошо, но как насчет религиозных переживаний? Ученые обнаружили, что в мозге есть несколько участков, которые в большей или меньшей степени активизируются, когда речь идет о различных религиозных переживаниях.
Три процента американцев имели, как они утверждают, опыт околосмертных переживаний. Типичные симптомы включают в себя приближение яркого света, видение душ умерших, ощущение, что душа покинула тело, и перемещение в другую реальность, полную любви и блаженства (или, иногда, ужаса). Эти симптомы имеют много общего с теологическими традициями всего мира и обусловлены определенными физиологическими причинами. Например, многие из этих переживаний описываются людьми, которые не были при смерти, а переживали сонный паралич, сильный стресс или кислородное голодание, вызывающее всплеск дофамина. У одного диабетика были классические симптомы околосмертного опыта, когда понижался уровень сахара в крови. Некоторые из этих симптомов, по-видимому, вызываются неспособностью должным образом интегрировать информацию, поступающую через разные органы чувств, в результате чего нарушается целостность самовосприятия.
Есть интересные теории насчет восприятия света в конце туннеля. Летчики при сильных перегрузках переживают сужение поля зрения, которое часто интерпретируется как туннель. Этот же эффект может вызываться глаукомой. Недостаток крови и кислорода в сетчатке могут вызывать ощущение яркого света, а также страх.
