– Ну не знаю, – отвечаю я уклончиво, стараясь вырваться из их окружения, хотя догонять Тео и Ванессу мне тоже не сильно хочется.
– Честное слово, вот-вот бабахнет. Все когда-нибудь взрывается. Остается только надеяться, что вас не будет рядом.
Я опускаю голову и вновь бегу вперед. Может быть, он прав – откуда мне знать? – А мне никогда не хотелось оказаться в центре катастрофы.
Час спустя я вновь натыкаюсь на Оуэна – уже во второй или третий раз. Я едва ползу, вся ссутулившись, внутренности все никак не успокоятся, и каждый спазм переходит в настоящее торнадо. Конечности горят огнем, щеки сожжены солнцем, а большие пальцы лучше бы кто-нибудь удалил хирургическим путем. Когда я размышляю о том, что умереть было бы куда лучше, чем пройти оставшиеся две мили, Оуэн пробегает мимо и вопит:
– Ну, живее! Не такая уж вы и старая!
Но я как раз такая старая. Мне тридцать два года. Мой муж меня не любит. Я бездетна и бесплодна. Я лишилась работы, потому что не смогла придумать нормальную рекламу подгузников для взрослых. Мой отец завел любовницу.
С меня хватит. Я выхожу из игры.
– Скажи моим друзьям – пусть поищут здесь мой гниющий труп! – кричу я в ответ. Слева от меня довольно унылый валун, и я пристраиваюсь на него.
– Поступайте как хотите! – заявляет он не оборачиваясь, уже почти скрывшись с моих глаз.
Поступлю как хочу, думаю я, хотя сама толком не знаю, чего хочу. Вот в чем премудрость влияния отцовской психологии: нет никакого смысла поступать как хочешь, быть собой, брать от жизни все, что нужно, поскольку в итоге все равно придешь к неминуемому, которое находится вне твоего контроля. План Вселенной! Нельзя противоречить планам Бога, потому что… это планы Бога, ради всего святого! Почему бы не подчиниться им? Полюбить их? Наслаждаться ими?
Я смотрю на линию горизонта. Где-то там, далеко, – Шон, и он поступает как хочет.
Оттолкнув ногой комок грязи, я достаю мобильный – вдруг Шон передумал и написал мне, но сеть здесь ловит плохо – все-таки высоко! Тем не менее я начинаю писать сообщение Никки – может быть, он расскажет Шону, что я в Сиэтле, Шон вспомнит, что в Сиэтле живет Тео, и сойдет с ума от ревности; но тут же я понимаю, что Шон никогда ни к кому меня не ревновал – с чего бы? И кроме того, вряд ли он вообще помнит о моих отношениях с Тео. Однажды я увидела статью о нем в «Таймс» и безо всякого умысла придвинула поближе к Шону, когда мы ели воскресную яичницу. Пробежав глазами статью, Шон повел плечами и произнес:
– Неплохой рекламный трюк придумал этот тип. Каким надо быть ослом, чтобы специально обученный человек решал за тебя, сказать «да» или «нет»?
Я засунула газету под свою салфетку и утаила от Шона, что этот человек постоянно решал за меня, сказать «да» или «нет».
Солнце, черт бы его побрал, так ярко сияет над этой чертовой горой. Я думала, в Сиэтле всегда дождь. Почему сегодня в Сиэтле не идет дождь?
Я закрываю лицо рукой, но ко мне движется мама Оуэна; опустившись на колени рядом со мной, протягивает мне мюсли. Я отмахиваюсь.
– Спасибо, не надо. Со мной все хорошо.
– Уверены? Вид у вас не очень.
Я киваю; она встает и фотографирует пейзаж, который я непременно оценила бы, не будь в таком состоянии.
– Отличная перспектива, – говорит она, вздыхая. Потом добавляет: – Вы уж извините, что Оуэн такой дерзкий.
– Все в порядке.
Она вручает мне несколько влажных салфеток, будто извиняясь за своего девятилетнего бунтаря, потом застегивает поясную сумку.
– Вы же знаете, что такое дети, – говорит она уходя. Почему все говорят мне эту фразу? Будто я обязана знать, что такое дети.
– Конечно, – отвечаю я, потому что именно так положено отвечать.
Я не знаю, что такое дети! Может быть, примерно представляю, что такое Никки. Но он никогда не был нормальным ребенком. Даже если я знаю, что он такое, все равно это не дает понимания, потому что он – ребенок, отца которого превратили в пыль террористы, пока сам этот ребенок еще созревал в матке. Склонив шею, я думаю: может быть, при помощи отрицательных тестов на беременность Вселенная пыталась показать мне, что муж скоро от меня уйдет и становиться матерью (сейчас? вообще?) – не лучшая идея. Может быть, это божественный план, план Вселенной. Я закрываю глаза и мечтаю: вот бы мне хватило сил догнать Ванессу и она назвала бы меня идиоткой за такие мысли.
