Шаг второй: Боритесь с бездействием!
Вкратце: Должно быть, самое пугающее – отказаться плыть по течению, бросить якорь и сказать: с меня хватит! Хватит наблюдать, как жизнь проходит мимо, хватит сидеть в зоне комфорта, хватит отказываться от большего, чем вы можете себе позволить. Мириться с бездействием – черта, наиболее свойственная людям, и мы не ждем, что вы легко сможете этому противостоять. Но когда это случится, вы почувствуете в глубине души, в глубине сердца, что вы – старый добрый вы – обладаете способностью все изменить.
Написав Никки, я тут же об этом пожалела, но во всем виновата Ванесса – это она меня убедила… ну, в какой-то степени. Вторая глава книги обязывает.
– Рискни бороться с бездействием! – умоляла она сегодня, когда мы ехали болеть за «Маринерс» на Сэйфко-филд[20]. Она не требовала от меня писать Никки (то есть опосредованно Шону), но если бы она узнала про письмо (а я надеюсь, что она не узнала!) и стала надо мной глумиться, мой ответ был бы таков: я ни за что в своей жизни не боролась по-настоящему, поэтому если уж решила за что-то бороться, пусть это будет мой муж. Так я преодолеваю бездействие, так я переписываю свой план Вселенной; в конце концов, тогда я просто позволила Шону уйти. Я, даже не пикнув, дала ему возможность вывести идиотские правила псевдоразрыва отношений; не закатила скандал, не запустила в него какой-нибудь сковородкой, не заявила, что мы вообще-то давали друг другу клятвы и глупее его идеи я в жизни ничего не слышала. В конце концов, мы ведь были Шиллой! Может быть, сейчас для меня бороться с бездействием – значит пытаться вернуть мужа. Поэтому, когда Ванесса остановила машину в Пайонир-сквер, я нажала на «отправить».
Выкуси, бездействие!
Ванесса решила купить нам билеты, когда консьержка заявила: все неженатые люди соберутся в двести десятой секции. Очевидно, каждый холостяк поблизости будет в активном поиске. Я попыталась возразить, но Ванесса сказала: рискни, Уилла! Если ты несколько часов проведешь за поеданием попкорна в компании какого-нибудь красавчика, умрешь ли ты от остановки сердца?
Я втянула щеки и сказала: не думаю.
– Ну и прекрасно, а то я начала сомневаться.
– Но я лет десять не была в компании холостяков…
– В том-то и дело, – прервала она, – может, хоть повеселишься.
Теперь, на трибуне, Ванесса говорит мне:
– Черт возьми, как прекрасно смотреть бейсбол чудесным летним вечером. Арахис, и шум толпы, и пиво. И мужчины… Ты всех мужчин рассмотрела?
Я запускаю руку в стакан попкорна, а другой незаметно листаю почту – не так незаметно, как мне кажется, потому что Ванесса возмущается:
– Какого черта, Уильям? Можешь ты на секундочку оторваться от телефона? Кого ты там высматриваешь? Своего рыцаря в сияющих доспехах?
Что-то меня выдает – ладно, меня выдает мое лицо, потому что оно всегда меня выдает, – и Ванесса говорит:
– Пожалуйста, скажи – ты ведь не пишешь Шону?
Я отвечаю (честно):
– Нет, не пишу.
Тем временем на поле кто-то из «Маринерс» машет битой, мяч летит к трибунам, толпа встает, приветствуя его; мы тоже встаем, хотя и непонятно почему – мы ведь не следили за игрой; потом мяч приземляется, толпа утихает и садится.
Ванесса, развалившись на пластмассовом сиденье, разглагольствует:
– Не понимаю я, в чем штука. Зачем ты пишешь ему? Хочешь, чтобы он вернулся? Человек, который составил список правил вашего разрыва!
При этих словах какой-то крутой парень поворачивается ко мне и говорит:
– Я не хотел подслушивать, но не сукин ли сын?
– Я и говорю, – Ванесса протягивает ему руку. – Я – Ванесса, а это Уилла. Мы из Нью-Йорка.
Он говорит:
– Я боюсь девушек из Нью-Йорка.
А она отвечает:
– Мы не кусаемся.
Он наклоняется ко мне и заявляет:
– А я был бы не против, чтоб меня покусали.
Я закатываю глаза, смотрю на сумрачное небо и понимаю – мне никогда не стать такой, как Ванесса, потому что она вообще ничего не боится.
Я предлагаю крутому парню поменяться местами, и начинается неловкая возня; наши тела прижимаются друг к другу, хотя мы очень стараемся не прижимать их друг к другу, перемещаясь на соседнее место. Друг крутого парня склоняется ко мне так близко, что я чувствую исходящий от него запах пива, и говорит:
– Привет, я – Билл.
Прежде чем я успеваю ответить, на поле вновь раздается громкий треск.
Толпа вновь встает, на этот раз вопя еще громче, и еще громче, и волна адреналина проносится по двести десятой секции. Я смотрю вверх и вижу белую вспышку света, мяч, летящий прямо на меня. У меня нет с собой перчатки, и я понимаю – это глупо, это настоящий идиотизм – хватать мяч голой, незащищенной рукой, но я все равно его хватаю. Я борюсь с бездействием, борюсь с попытками крутого парня поймать мяч, использовать свой шанс. Я вытягиваю руку и чувствую его – горячий кожаный мяч в моей ладони.
– Охренеть! – визжит Ванесса.
– Это было круто! – кричит крутой парень.
