Подходит ассистент и затягивает подвесные ремни вокруг пояса так туго, что я чуть не теряю сознание.
– Готово, – он хлопает меня по спине, будто все нормально. Будто люди в здравом уме каждый день прыгают с мостов не раздумывая. – Наслаждайся! – бросает он через плечо.
– Ради всего святого, – говорит мне Ванесса, и я вижу, что она уже начинает терять терпение, – я тебя люблю, Уилла, но меня уже тошнит от того, как вся твоя жизнь вращается вокруг него. Это твоя жизнь, ну так и живи, мать твою!
– Так я и живу! Думаешь, мне хочется торчать тут на мосту, готовясь совершить самую большую глупость в моей жизни? Потому что ты заставляешь меня рисковать ради какого-то реалити-шоу?
– Это далеко не самая большая глупость в твоей жизни, – говорит она, а потом ассистент подходит к ней затягивать ремни, и мы обе умолкаем.
– Отлично, – заявляет он, а потом переводит взгляд с одной на другую. – Эй, нельзя злиться перед прыжком, – это разрушит всю ауру.
Он показывает нам козу, и я думаю, не приятель ли он Оливера, а потом резко поворачиваюсь к Ванессе.
– Ну, если ты решила составить список самых больших глупостей в моей жизни, я тебе сообщу, что два дня назад переспала с Тео.
Она таращит глаза и глупо улыбается, но прежде чем успевает ответить, появляется второй ассистент и визжит:
– Пора! Давайте сделаем это, дамы!!!
Мне хочется придушить этого энтузиаста, но выбора у меня нет. Я здесь, меня обязывает контракт, и я считаю себя худшей дочерью в мире, хотя мой отец – тоже худший отец в мире, но, думаю, он бы согласился (и посвятил бы этому целую главу), что яблоко от яблони недалеко падает.
Ванесса прыгает первой – она всегда все делает первой. А потом моя очередь. Уверена – меня вырвет. Я чувствую, как мои внутренности подпрыгивают вверх, и перед глазами пролетает вся жизнь – Альпы, и Диснейленд, и мартенсы, и Тео, и Шон, и все остальное. Я знаю, что сейчас умру. Такое случается с людьми, прежде чем они умрут. Интересно, увидел ли отец всю свою жизнь, как серию фотографий на «Полароиде», прежде чем его обнаружили распластанным на Сикстис-стрит без сознания.
Возвращается ассистент номер один и заявляет:
– Не забудьте улыбнуться! Сделаем фото и подарим вам!
А потом без предупреждения вопит:
– На старт, внимание, марш!
Я тихо прощаюсь с этой прекрасной жизнью. Но прежде чем умереть, пытаюсь понять, что я сделала бы по-другому, будь у меня шанс. Что могло бы все изменить? Я могу переписать свой план Вселенной, могу бороться с бездействием, могу открыть глаза. Но что мне по-настоящему нужно, чего у меня нет и что так же необходимо, как кислород, как кровоток, как воздух, – так это сила воли.
Сила воли.
Имей я хоть немного силы воли, проложить новую тропу было бы куда проще.
Я вдыхаю, потом еще глубже и, невзирая на панику, адреналин, извечный инстинкт, который велит бежать, я нахожу ее в себе.
Силу воли.
И прыгаю.
Уилле Чендлер-Голден от Rick@riskni.com.
Тема: Ты крута!
Уилла, привет! Я из команды «Рискни» и сегодня сделал эту фотку, когда ты прыгнула, – вот, прилагаю. Просто класс! Думаю, тебе пригодится фото на память о прыжке. Увидимся через несколько недель (рискни, ха-ха!). Рик.
Rick@riskni.com от Уиллы Чендлер-Голден.
Тема: Ответ на: Ты крута!
Привет, Рик, это Уилла. А что будет через несколько недель?
В день, когда отец выходит из больницы, мне снимают гипс. Ванесса видит в этом особый символизм, и я вроде бы понимаю, о чем она, но когда повязку разрезают пополам и на свет божий является мое запястье и пальцы, высушенные и в то же время сырые (самое гадкое в мире слово!), пахнущие так, что хуже не придумаешь, до меня по-настоящему доходит этот символизм. Повязку сняли, отец свободен! По законам транзитивности пора освободиться и от него!
Я все поняла, время действовать. Но у меня к нему еще много вопросов, оставшихся без ответа. Не то чтобы он вот так взял и перестал быть моим отцом. Не то чтобы я вот так взяла и перестала быть его дочерью.
– Так спроси его, о чем хочешь спросить, – сказала мне Ванесса по телефону тем утром, когда я собиралась в больницу. Она все еще была несколько раздражена, будто по-прежнему стояла там, на мосту.
– Я пытаюсь, – ответила я, – но это сложно. Меня тридцать два года программировали на другое.
– Я знаю, – сказала она, прежде чем повесить трубку. Мы все пришли на выписку в отделение кардиологии, даже мама. Журналисты тоже явились – отчасти потому что он сам их позвал. Монументальная брюнетка моего возраста вывозит каталку с отцом, выставив подбородок навстречу фотографам, откинув волосы назад, наклонив голову.
– Кто это? – спрашивает Никки с интересом чуть большим, чем свойственно подросткам.
– Главврач? – предполагаю я.
