Потому что он не верит в браки, думаю я. А потом… Нет. Дело не в этом. Дело совсем не в этом, дело в страхе, бездействии, полном отсутствии силы воли. Но я не могу признать, что дело не в нем и даже не во мне. Было бы намного проще, расскажи он мне, почему я не согласилась, и бог с ним.
Он качает головой.
– Ну вот опять. Ты надеешься, что кто-то другой заполнит за тебя твои пробелы, – он смотрит на меня. – Знаешь, Уилла, ты сама можешь заполнить свои пробелы. Не хочешь – не верь, но так и есть.
– Ну ладно, – говорю я. Потом он спрашивает:
– Ты когда-нибудь думала, что случилось бы, не будь у тебя аллергии на трюфели?
Постоянно, думаю я. Отвожу взгляд и говорю:
– Да.
Больше нам сказать нечего, поэтому мы оба смотрим из окна, как прохожие торопливо бегут под зонтиками. Интересно, какая у них жизнь, счастливы ли они, все ли их устраивает, знают ли они, в какой момент сказать В.А.У., – я этого совсем не знаю, а Тео знает почти всегда. Официантка безмолвно подает ему чек, он лезет в задний карман за кошельком и в конце концов заявляет:
– Видишь ли, Уилла, я уверен – я четко объяснил тебе, как себя чувствую и чего хочу. Но… понимаешь… мне не нужно, чтобы со мной общались так, между делом. Я не из тех, с кем можно общаться между делом. Просто не такой человек.
– Ну хорошо, – я киваю, будто он сообщил мне нечто приятное.
– Тебе тоже нужно выяснить самой для себя, кто ты такая. Что для тебя по-настоящему важно. И если это вдруг окажусь я – ты знаешь, как меня найти.
– На «Фейсбуке»? – Я вновь пытаюсь отшутиться.
– Здесь, – отвечает он, дотронувшись до своего сердца, – в человеческом сердце, которое дарит нам жизнь и так легко ее отнимает.
Потом он встает. А потом уходит.
Уилле Чендлер-Голден от Шона Голдена.
Я опять не могу уснуть, поэтому Олли выгоняет меня из комнаты. Завариваю себе чай, иду в кабинет, включаю телевизор, укрываю ноги одеялом, чтобы спастись от холода кондиционера.
В такое время суток выбор телепрограмм невелик – плохая инфореклама соковыжималок, средств против целлюлита и кап, которые положат конец храпу вашего мужа. Еще – повтор серий «Калифорнийского дорожного патруля», «Закона и порядка», и, если повезет, еще можно наткнуться на приличный эпизод «Сайнфелда». Но мне не везет.
Продолжаю переключать каналы, пока наконец не попадаю на «Гейм Шоу Нетворк» и не выясняю, что шоу «Рискни» с ним сотрудничает. Беру чашку чая в руки, подтыкаю одеяло.
Идет та самая серия, которую мы с Шоном смотрели в последний раз: про гадюк и женщину, которая не смогла держать под контролем свой страх. Сейчас я уже знаю – она будет трястись, пока змеи не нападут; и я хочу влезть в телевизор, чтобы спасти ее. Засунуть туда руки, затащить все тело и освободить несчастную. Но я не могу. Мы все это знаем. Нельзя спасти тех, кто сам не может спасти себя. Поэтому я сижу, смотрю в экран, хорошо зная, что судьба ее решена, и в тот самый момент, на котором Шон завопил: «Вот дерьмо», я начинаю плакать.
Искренние, трудные, очищающие, изнурительные слезы, от которых распухают глаза. К тому моменту, когда мне удается выплакаться, серия заканчивается. Женщину отвезли в больницу, лечат ее раны, вводят противоядие. Выключаю телевизор, сижу в темноте; тишина обволакивает меня, успокаивает.
Почему так трудно спасти себя? Дело не в том, что я не вижу приближение опасности, не в том, что я ничего не знаю наперед.
Некоторые люди, думаю я, просто не видят причин. А потом мне приходит иная мысль: может быть, пора начать чертить свою карту.
Мой ключ подходит к замку нашей квартиры, хотя я, можно сказать, уже и этого не ждала. Но он легко поворачивается в задвижке, дверь поддается, и вот я внутри. Квартира кажется совсем другой – голая, без мебели, без картин, без всей компьютерной фигни Шона, без угрожающих размеров телевизора в гостиной, без яичных брызг в кухне, где Шон постоянно готовил яичницу.
Владелец квартиры, мистер Дубровски, всего лишь за день сообщил нам о выселении. Вот и все, больше нас тут не будет. В то утро Райна отправила мне СМС, чтобы оповестить.
Поначалу я не хотела сюда переезжать. Шон мечтал сменить нашу уютную однушку на квартиру покруче, где найдется место для отдельного кабинета и для Никки, но я была довольна своим жилищем. У нас было множество причин переехать, например: отопление либо вообще не работало, либо работало на тысячу градусов; ванная была такой маленькой, что приходилось поворачиваться боком, сидя на унитазе; грохот близлежащего метро в час пик сотрясал гостиную (Ванесса однажды заметила, что она словно сидит на диване, поставленном на огромнейший вибратор). Но тем не менее. Мы сняли эту квартиру вскоре после свадьбы, и я любила ее со всеми недостатками.
