Но труднее всего в этой суматохе было Алеку, который метался от места к месту, чтобы быть полезным. А если точнее — он сильно нуждался во внимании. Присев у стола, он в который раз убедился, что в этом месте не ловит связь, и убрал ставший бесполезным телефон в карман. Ни одного шанса на контакт с внешним миром, будто заперты в лесу.
Алек осмотрелся вокруг — деревья, трава, земля, снова деревья, — стало не по себе, тесно и страшно.
— И что вы тут делаете? — спросил он шёпотом, встав за спиной отца. Ярослав стоял чуть поодаль остальных взрослых.
— Костёр разжигаем, — он подхватил сына под руку, — кофе сейчас варить будем. Ну что, мелкий, нравится тебе тут?
— Да, тут очень красиво. Ну, пап, всё, отпусти меня, — Алек оттолкнулся и отбился от очередной попытки поймать его, вновь заполучив свою свободу. Кажется, стало легче, всё на своих местах.
Отец и сын снова оказались по разные стороны баррикады, но противник всё равно был общим — трудная жизнь. Алек всегда замечал беспокойство отца, от его внимания никогда не ускользало, как Ярослав неожиданно уходил в свои мысли, почёсывая при этом указательным пальцем седеющую короткую бородку. Странно было замечать, как на его лице появляется всё больше и больше морщин, а щетина с каждым разом на вид кажется ещё более жёсткой и грубой…
Ярослав видел, как его сын, взрослея, всё чаще норовил наступить на грабли, любезно кинутые жизнью под ноги. И как же ему хотелось оградить своего мальчика от этого, предупредить, что его путь может привести к поражению. Он искренне хотел, чтобы Алек никогда не почувствовал ту неопределённость, которую испытал он. Но Ярослав и сам страдал, не в силах отпустить свою боль: его супруга умерла не так давно, но она остыла к нему ещё задолго до своей смерти.
— Пойду прогуляюсь, — Алек развернулся, сунув руки в карманы, прекрасно зная, что его не услышали. Отец, задумавшись, мысленно витал в тяжёлых облаках, почти грозовых.
Ярослав сидел сгорбившись, уронив голову на ладонь. Пустым взглядом он уставился на бутылку, на дне которой виднелись остатки эликсира, способного ввести в забытьё, в условный экстаз. Ко дну прилип песок, свидетельствующий, что её ранее забыли где-то на земле. Глаза медленно перешли к столу: куча трещин, подтёков, ржавые болты, державшие такое же железное обрамление столешницы. Он пережил столько, что уже и не сказать, какого цвета был этот стол.
Хлебные крошки, доски, ножи; тарелки в разводах от кетчупа и с остатками жира; походные чашки с чёрными разводами внутри и ложки, перепачканные кофейной гущей; тюбики с соусами, пакеты, ошмётки зелени, салфетки, капли воды… Так много деталей, мелькающих перед глазами.
Детали. Они всегда были фундаментом для будущего. Кажущиеся незначительными, но в них всегда кроется правда. Ярослав часто думал о том, мог ли он уберечь свою жену, самого любимого человека, если бы всё происходило чуть иначе? Может, тогда бы он смог отгородить сына от внешних проблем, если не та ссора? А если копать ещё глубже, в самых тернистых местах, что бы он мог тогда предпринять?
А что, если можно было поступить иначе? Ведь тогда бы многое могло пойти по-другому.
— Пошёл вон из моей квартиры!
— Тогда следующая наша встреча состоится в адвокатской конторе!
— С меня хватит! Завтра же еду к маме!
Телефонный звонок, затем срочный выпуск новостей, в котором детально показали, что случилось, в каком месте, во сколько, при каких обстоятельствах она умерла.
— Новое столкновение на трассе E40, случившееся в 12:33. На кадрах с видеокамер видно, как в один момент водитель встречного грузовика на перекрёстке теряет управление. Лобовое столкновение с пассажирским автобусом. Места для манёвра не было. В вызванном ДТП пожаре сгорели все пассажиры в передней части «Спринтера». Остальные увезены в реанимацию.
Ярослава вызвали в морг на опознание. Только опознавать было нечего, буквально. На железной перевозке лежало мёртвое тело, обтянутое обуглившейся кожей, тонкое и страшное, с прожжённой дырой на щеке. Череп, голый и чёрный, был изуродован до неузнаваемости; абсолютно пустые, безжизненные открытые глаза. Были видны переломы коленей, несмотря на то, что ноги медики уложили ровно. Это была она, сомнений не было, но как же она не была похожа на ту роскошную девушку, которая родила их любимого сына. Она уже ни на кого не была похожа.
В эту минуту в голове Ярослава пронеслось имя сына, а затем осознание: да, Алек мог уже увидеть новости, но всё равно именно ему, отцу, придётся сказать, что произошло. Сказать, что мать была в этом злополучном автобусе, и что он только что видел её обгоревший труп.
В день похорон у Ярослава будто сломалось что-то внутри: истерика охватила его, он рыдал, бил кулаками по закрытой деревянной крышке, бил себя в грудь, ненавидя каждую секунду, прожитую после той злополучной ссоры. Он не смог уберечь её, не смог уберечь сына от ранних похорон матери.