Вопрос, разумеется, риторический. Поползновениями к гипнотическим внушениям Господь Истины, очевидно, не грешил. Но в таком случае странно, почему на берегу Геннисаретского озера, за свои грандиозные размеры названного Галилейским морем. Он вместо того, чтобы сесть под обрывистым берегом (отражатель звука), сел в лодку, и вместо того, чтобы сохранить расстояние между Собой и толпой наименьшим (оптимальный вариант в случае отсутствия отражающих поверхностей — вообще посредине охлоса), это расстояние до толпы, отплыв от берега, напротив, увеличил? Если целью в данном эпизоде Его служения было воздействие не на кого-то еще, а только на толпу, то отплыть от берега мог бы только вождь-гипнотизер, но отнюдь не «математик».
Почему же Христос поступил так «странно»?
У Него были на то серьезные причины, но какие?
Может быть, Он, вопреки ныне повсеместно принятому мнению, обращался вовсе не к толпе?
Рассмотрение многоразличных «странностей» в поступках Христа, стремление разобраться в тонкостях деталей происходившего в те дни в Галилее, неизменно приводит к выявлению удушающих наш разум ложных постулатов. Осмысление возможности ложного основания при последующих, пусть вполне логичных, рассуждениях присутствует во всех культурах, и силами мыслителей предано проклятию — что явствует даже из используемых при этом понятий. «Постулат» — это по-латыни, «аксиома» — по-гречески, и в русском языке тоже есть прекрасное слово — «допущение» (отправная точка при рассуждении, незыблемая только для охлоса). Иначе говоря, в логических, а в особенности в псевдологических построениях всегда используются некие идеи, которые оказываются в основании рассуждений под видом верных и которые не только не доказываются, но даже и не обсуждаются. Стоит ли удивляться, что принятые толпой (публикой, охлосом) постулаты (аксиомы, допущения) на поверку практически всегда оказываются ложными?
При традиционном рассмотрении эпизода «проповедования народу с лодки» обычно опираются сразу на несколько ложных постулатов.
Например, полагают, что толпа, теснившаяся «к Нему, чтобы слышать слово Божие» (Лук. 5:1), была к Нему в глубине души настроена доброжелательно — во всяком случае, тогда. Дескать, ведь не что-нибудь слушать пришли, а, как написано, «слово Божие», а это, видите ли, непременно (и не сметь в том сомневаться!) есть плод Святого Духа.
Но так ли это на самом деле?
Чтобы разобраться, вспомним Лук. 4:41:
Выходили также и бесы из многих с криком и говорили: Ты Христос, Сын Божий. А Он запрещал им сказывать, что они знают, что Он Христос.
Странно, а почему Он им запрещал? И зачем? Ведь истинная же о Нем информация?!
Постулат о доброжелательности толпы в доступных богословских комментариях обычно логически развивают следующим образом: дескать, рекомендация из дурного источника только ухудшит дело, и составляющие толпу якобы хорошие люди после рекомендации из такого скверного источника, как бесы, ко Христу не пойдут (постулируется, что толпа-сброд водима Святым Духом и плохого подсознательно не желает, а только одного хорошего). Невозможно не согласиться, что это объяснение есть развитие постулата о благостности толпы — и притом вполне логичное. Жаль только, что допущение ложное.
Можно, конечно, предположить, что Христос запрещал бесам приводить к Нему своих: присутствие таких своих для вечности бесполезно. Но такие свои отсеялись бы немедленно: подобное удерживается только рядом с подобным.
В том, что толпа отнюдь не доброжелательна, легко удостовериться при здравом взгляде на жизнь — попробуйте в толпе сказать что-нибудь против восторженно принимаемых ею лозунгов, она за это… Естественно, что и библейские авторы видят толпу агрессивной, водимой явно не Святым Духом…
В самом деле, запрещение (из Лук. 4:41) странно, ведь, казалось бы, если уж и сатана евангелизирует мир, сообщая, что Иисус есть Сын Божий, то о чем большем можно еще мечтать — ведь тогда уже вся Вселенная признает Истину?
Однако, лукавый к ученикам Иисуса явно не принадлежит и уже только на основании одного этого можно предположить, что эта «евангельская кампания» изгоняемых бесов есть зло, некая — напоследок! — месть. В чем же заключалось зло?
В том, чтобы внушить толпе идею Бога.
