Была весна, и, как всегда весной, настроение у всех было приподнятое, и мечталось, что еще чуть-чуть — и вот уже весь мир ляжет у их ног. В конце концов, разве не Карфаген, город торговцев (а до него Тир), властвовал над ойкуменой столько столетий?!
Жаль, вознесся железный Рим, подменив обманы торгового Карфагена насилием, — выше всего превознеся не деньги, но бескорыстную власть.
Люди могли находиться дома, на улице, но при такой скученности народа только навык контролировать себя на базарных площадях удерживал их обратиться в единую, ритмично двигающуюся вперед-назад толпу.
Они оставались публикой — но все равно чувствовали свое всемирное единство, — и тогда счастье в особой мере изливалось на их лица. И они приходили в особенное возбуждение.
Публика толпочками собиралась не только в городе, но и за городом.
И вот появился
Но близость
Они ждали: придет Царь так уж Царь,
И все-таки глубинной причиной
При входе в
Все что они могли — это от стен домов улицы уязвить
И они это сделали, при этом издевательски назвав Его «Учителем»:
Но
Фарисеи, завидовавшие одновременно и почестям, и участникам кривляющегося шествия, возмущались — рационализируя гнев, естественно, чем-то благообразным.
«Учитель! запрети ученикам Твоим!»
Христа фарисеи часто ставили в положение, в котором он не мог ответить ни «да», ни «нет».
Но Он,
Он ответил так, что посторонний, может быть, и не понял бы, но присутствующие поняли сразу:
Кайф был сломан.
Изувечен.
Фарисеи поняли, что их игру в который раз разгадали…
Перестала кривляться и толпа, а через неделю выбила из Понтия Пилата госодобрения того, что было всегда ее сильнейшим подсознательным желанием — и Царя распяла.
Стая успокоилась окончательно, вылезшие из орбит глаза вернулись на место, домашние хозяйки вернулись совместно, как крысы, воспитывать детей в подобия вождей, и торговля пошла своим чередом.
Все было как и прежде — во всяком случае, так могло показаться…
Но это было не так.
Царствие Божие приблизилось.
Первосвященники отвечали: «Нет у нас царя кроме кесаря [сверхвождя]!»
Со времени убийства Христа стаей минуло два тысячелетия. За это время с исторической сцены исчезли многие народы, о некоторых из них исчезла даже память, и, напротив, как бы ниоткуда возникли этносы, о которых прежде и не слыхивали.
Все это лишь водовороты на поверхности океана людей — менялись ветры, но не менялась трехцентровость мира, множество то появляющихся, то исчезающих народов отличались лишь конкретными объединяющими их в этнос неврозами.
Были все те же «внешники», «внутренники» и
Итак, язык, обычаи и даже внешность — не более чем
