Западная историография и демократы вообще («внутренники») учат нас, что Власов на самом-то деле не был тривиальным предателем (гипнабельным исполнителем, выделявшимся страстью к подхалимажу), не с Гитлером вовсе сотрудничал, но радел генерал за интересы русского народа, и притом высшие. Идеологи видят, что Власову якобы казалось, что легче свалить Гитлера, чем Сталина, поэтому Власов прежде пытался свалить Сталина, а уж потом взялся бы за Гитлера. (Прекрасная логика для человека, на глазах которого коммунисты отдали полстраны!) Словом, все старания Власова вплоть до 1945 года, когда агония «Тысячелетнего рейха» вступила в свою наиболее зрелищную фазу, были направлены якобы на создание своей русской армии — ну, чем несостоявшийся священник госрелигии не суверенная личность? В общем, «нет ничего нового под солнцем»: идеологи-«внутренники» как всегда оправдывают бандитов-«внешников», за что те им брезгливо признательны.
С приходом в России к власти демократов, некоторое время было также модно хвалить всю власовскую Первую дивизию (более 20 тысяч человек) суверенных личностей. Они-де во время пражского восстания обратили оружие против дивизии СС, прибывшей в последние дни войны утопить восстание пражан в крови.
Действительно, отдельные русскоязычные гитлеровцы покидали расположение дивизии и, не снимая немецких мундиров, шли убивать недавних соратников по «борьбе с коммунизмом» (как все это напоминает действия крестьян-исполнителей в 1812 году, убивавших то тех, то этих!). Основной же состав дивизии власовцев под руководством командиров выступил чуть позже этих отдельных лиц и сражался с эсэсовцами только до тех пор, пока не стало понятно, что американцы, которым власовцы хотели сдаться, уже договорились с советскими вождями, что Прага остается в зоне советского влияния. Первая дивизия тут же бросила пражан наедине с эсэсовцами и, спасаясь, чесанула в сторону американцев.
Впрочем, все кончилось хорошо. Чешские партизаны отлавливали командиров Первой власовской дивизии и одних расстреливали на месте, других вешали, а третьих вместе с рядовыми власовцами передавали советским властям. Из 20 тысяч власовцев Первой дивизии половина была тут же пленена Красной Армией. Те, которые оказались у англичан, были по большей части репатриированы в Советский Союз — со всеми вытекающими отсюда у ближайшей стенки последствиями. Оказавшиеся у американцев предатели выданы были не все — своих не выдаем! — но влились кровью и духом в американскую нацию.
Самого Власова поймали тоже наши.
На суде он не отрекся от своего, якобы, «антисталинизма» — как он, похоже, искренно верил, нового состояния души. Демократы, профессионально боровшиеся с Россией под видом борьбы с коммунизмом, расценили поведение Власова как проявление величия души и причислили предателя и карателя к святым.
Но что было истинной причиной, по которой исполнитель Власов вновь не перешел в волю Сталина, на территорию которого он вернулся?
Дело, разумеется, не только в том, что Власов за более чем четверть века восторженного участия в кровавых бойнях прекрасно усвоил, что переходить — можно, это приветствуется; а вот возвращаться — нельзя: предателей во всех армиях приканчивают, хотя отнюдь не из благородных побуждений. Так что, кайся, не кайся — все равно скорее всего шлепнут. Надежды выжить — никакой.
Но, может быть, некрофил Власов не «покаялся» в очередной раз как раз потому, что совершенно закономерно хотел поскорее умереть?
А кроме того, может, и хотел бы «покаяться» — да не мог?
Конечно, не мог.
Невозможно страстно влюбиться в то, в чем уже когда-то разочаровался. Да и навык подобных разочарований «чувство» притупляет. Действительно, вернулся Власов не к товарищу Сталину, а к преданной им страстной любви — потому и вел себя на суде, как блудливая стервозная баба, которая доказывает предыдущему любовнику, что он по сравнению с объектом последней ее «любви» — полное ничто.
* * *Совершенно закономерно Власов для русских неугодников остался предателем, а потому мерзавцем, а для угодников (в стране эмигрантов) — предателем, а потому святым.
Но по большому счету генерал Власов предателем никогда не становился! Каким он был, таким он и остался — классическим «внешником». Себя он не предал. Он не предал принцип, которому был верен в каждый момент своей жизни. Генерал менял только рясы и мундиры; смена форм поверхностна, ведь все три иерархии в его биографии — «внешнические» (православие «внешническое» в том смысле, что таковы его символы, святые и угодники, хотя в системе кормится немало небезызвестных своей жадностью попов и в храмах полно экзальтированных активисток, покупающих себе жизнь вечную в обмен на свечки).
Он даже под страхом повешенья не предал сам принцип иерархии, он был ему верен даже до смерти!
