Вновь, теперь уже более основательно можно рассмотреть сформулированный выше парадокс: несмотря на то, что правящий класс сословного общества есть наиболее некрофильный слой этноса, тем не менее сословное общество как целое может быть более биофильным, чем бессословное, — поскольку сословный принцип деструктурирует психоэнергетическую иерархию.
Рассмотрим две умозрительные модели государственного устройства:
— предельно некрофиличную;
— предельно биофиличную.
В предельно некрофиличной модели устройства общества (вовсе не деспотия, часто довлеющая к сословному обществу; но — наполеоновщина, бессословное общество, демократия) исполнитель заморочен настолько, что повинуется приказам не вербальным, а психоэнергетическим (чтобы не бедствовать от краха несвоевременного бизнеса, вынужден о намерениях вождя «догадываться», предугадывать его прихоти). Сверхяркий некрофил, появившись на свет, в демократических странах на пути к вершине иерархии не встречает никаких преград — традиции и юридические нормы, могущие ему в этом помешать, уничтожены демократическими преобразованиями и революциями.
Идеальные рядовые «Великой армии» (элементы иерархии) не должны быть способны на горизонтальное общение, а только на вертикальное. Идеальный рядовой должен искать забвения в одиночестве:
— в индивидуальной келье ли,
— комнатах просторных домов,
— толпе,
— наркотиках,
— в карьере, —
именно при деградации связей, способных развиться в биофильные (по горизонтали), крепнет вертикальная психоэнергетическая связь со сверхвождем. (Закономерно, что в демократических странах этот процесс оскотинивания уважительно называют индивидуализацией. Идеальная демократия — это форма устройства общества, при которой исполнителей с вождем связывает исключительно психоэнергетическая связь, без вербальных приказаний, к которым вынуждены прибегать авторитарные режимы, пытающиеся управлять психологически более раскованным, чем при демократии, населением.)
Маршалами «великой армии» сверхвождя в предельно некрофиличной модели устройства общества могут стать кто угодно, без различия сословий и родового прошлого («сын за отца не отвечает» — апофеоз демократии) — некрофилы, не только так называемые «сливки общества» (герцоги и графы), но и сын конюха, всю жизнь имевший дело только с навозом (Жак Ланн, впоследствии — герцог Монтебелло, маршал Наполеона), и прислуга из публичного дома (маршал Мюрат, король Неаполитанский), и сын лакея (маршал Ожеро, герцог Кастильоне, предавший Наполеона в 1814 году).
А вот неугоднического мышления люди — такие, как князь Кутузов — в наступательной «Великой армии» удержаться не могут: во-первых, потому что вызывают психологическую реакцию отторжения у руководства, во-вторых, потому что проигрывают в соревновании по доставанию «языком до задницы»; а в-третьих, потому что по мере возмужания начинают со все возрастающей волей из иерархии, как из братской могилы, рваться.
Такие, как Фабий и Кутузов, на высшей военной должности оказаться могут — но только в сословном обществе, из-за ограниченности числа наследственных князей, обладающих достаточным физическим здоровьем, чтобы лично переносить трудности походов. (Еще один парадокс: развитие техники весьма не выгодно обороняющимся: даже в сословном обществе изобретение комфортабельного автомобиля и замена им лошадей снижает возможности обороняющейся страны к сопротивлению вторгшемуся сверхвождю: прежде не выдерживавшие трудностей самые яркие князья-дегенераты теперь в состоянии остаться в армии и кутузовых оттесняют.)
Итак, с техническим «прогрессом», нисколько не обогащающим духовную жизнь личности, армии, и без того часто возглавляемые дегенератами, становятся все более наступательными.
Наступательное войско, духовная сущность которого — преданность сверхвождю — любому! главное, своего типа, — кроме как наступать, умеет только сверхвождю сдаваться. Но не защищаться.
Умеющим же понимать вечное и сокровенное более естественно защищаться.
Здесь мы и подходим к необходимости создания умозрительной модели предельно биофиличного государства.
Командующего армией во все времена назначает правитель.
