Мы проходим по коридору в сторону следующей двери. Мой взгляд цепляется за выцветшие фотографии на стенах. В основном это семейные фото, где-то из восьмидесятых. На них два мальчика, наверное, Роберт и Бенджамин. Выглядят вполне нормально, разве что слегка застенчиво. Обычные фотографии, обычные дети, ничего странного. Нормальная тихая семья, какую можно встретить в любом местном ресторанчике, где они вместе обедают в полном молчании, потому что внутренняя жизнь занимает каждого куда больше, чем та, которой они готовы поделиться друг с другом.
Мелькает мысль о том, что мы можем надышаться здесь тем самым патогеном, что вызвал изменение поведения Бенджамина, но я надеюсь, что для его воздействия нужно больше времени, чем мы проведем в доме. Тем не менее, я стараюсь не прикасаться руками к лицу, а на следующий раз обещаю себе смазать нос вазелином, чтобы защитить слизистую оболочку от проникновения вируса. Все же, если прийти к людям в респираторе или костюме биологической защиты, они могут не понять.
— Вот комната Бенджамина, — говорит Даффи, открывая дверь. Мы попадаем в типичную комнату подростка из восьмидесятых. Стены оклеены постерами с девушками в бикини и спортивными машинами. Полы и шкаф чисты и пусты. Видимо, одежду забрали в качестве вещественных доказательств или на экспертизу. Как и подвал, комната производит впечатление искусственно вычищенной.
На одной из стен висит полка с книгами. В основном фэнтези и несколько ролевых игр. Я указываю на них Даффи.
— У него были друзья?
— Если и были, то мне о них ничего не известно.
Я подхожу к полке и рассматриваю игры. Часть из них выпущена совсем недавно. Беру в руки последнее издание «Подземелий и драконов». Некоторые карточки персонажей заполнены.
— А вы проверяли местные магазины комиксов?
— Нет, — качает она головой.
— Там его могут знать. Не то чтобы это теперь имело значение. Но, возможно, у него были друзья.
Складывается ощущение, что Бенджамин не был асоциальным типом — ну, если не брать во внимание убийства проституток — скорее просто интровертом. Мизантропы не играют в ролевые игры. А вот если ты не знаешь толком, как общаться с людьми, то это может помочь построить хоть какие-то отношения. Подробный набор правил, четко прописанный в ролевых играх, позволяет провести несколько часов в компании других людей, без мучений на тему того, что сказать. Когда я пытался пережить потерю отца, то нередко ходил играть в «Подземелья и драконов» к старшим ребятам. По воскресеньям у них собиралась небольшая компания. Я мало общался с ними по-дружески из-за разницы в возрасте, но во время игры я мог расслабиться и не думать каждую минуту, как выжить в этом мире без отца, который, как я думал, будет всегда со мной.
Не будь этих игр, я бы, наверное, и вовсе не выходил из комнаты. Я никогда не рассказывал ни матери, ни психологу, к которому она заставляла меня ходить, об этом увлечении. Мне тогда казалось, что они сочтут это извращением, не хуже сатанизма. На самом деле я считаю, что школы должны поощрять ролевые игры. Они помогают детям, у которых ограничен круг общения, найти друзей и научиться взаимодействовать с другими. У меня нет научного подтверждения этой гипотезы, но именно так игры подействовали на меня. И, возможно, они были чем-то подобным для Бенджамина. По крайней мере на какое-то время.
Я ставлю коробку с игрой на место и иду за Даффи в ванную. Здесь тоже нехарактерно чисто. Криминалисты, наверное, даже из стока все вычистили и забрали в лабораторию. На кафеле виднеется множество следов грязной обуви. Корзина для белья переполнена одеждой. Томас заглядывает за нами в ванную, а потом скрывается по своим важным собачьим делам.
Бам!
Мы с Даффи вздрагиваем от громкого удара, раздающегося снизу. Мы бежим к лестнице, где пес замер на верхней ступеньке.
— Чертова хрень! — орет Роберт.
Мы бегом спускаемся по ступенькам и обнаруживаем Роберта с большим гаечным ключом в руках, которым он стучит по висящей на стене батарее.
— Чертова штука ни хрена не работает! — рычит он.
Он видит нас и сжимает гаечный ключ сильнее. Видно, как белеют костяшки его пальцев. После напряженной паузы он расслабляется, швыряет ключ на пол мимо стоящего там ящика с инструментами и снова падает в кресло.
— Я могу посмотреть, — предлагаю я.
— Не парьтесь, — отвечает он и начинает тереть лоб ладонью.
— Мигрень? — спрашиваю я, тем временем перебирая инструменты в ящике. В ответ он сверлит меня убийственным взглядом.
— Вы доктор? Я сказал, не парьтесь!
— Извините. Иногда головные боли бывают от обезвоживания.
— Спасибо, — говорит он неискренне. — Вы закончили?
— Ты к матери-то съездил хоть раз? — спрашивает Даффи.
— Дел по горло, не до того было.
— Заметно.
Роберт напрягается.
— Чертовы медсестры сказали, что к ней можно только в часы посещения. Чертовы суки, — последние слова он произносит, смотря в глаза Даффи.
Она не обращает на это внимания.
— Она была бы рада тебя видеть. Может быть, удалось бы и Томаса к ней провести.
